Встав с кровати, я беру фотографию в рамке, которую Кай подарил мне на день рождения, и кладу ее на кровать. Я оставляю ее прямо рядом с подушкой, потому что испытываю грусть и печаль, и я не знаю, как справиться со всеми этими вновь обретенными эмоциями.
Эта фотография – все, что у меня осталось от Кая и Макса. Пока я гоняюсь за мечтой, которая с каждым днем, проведенным вдали от них, все больше становится похожа на кошмар.
Япросыпаюсь, пытаясь сориентироваться.
Я в Чикаго. В постели Кая.
На губах у меня тут же расцветает улыбка, пока я, моргая, не прогоняю сон, оглядываясь по сторонам в поисках Кая.
Только я не в его постели. Я в своем фургоне. В Лос-Анджелесе.
Мой желудок сжимается так же, как и в первый день без него, потому что каждое утро, когда я просыпаюсь, меня накрывает осознание того, что я за две тысячи миль оттуда.
Осознание того, что сегодня я не буду готовить у них на кухне, не услышу ободрения Кая, не смогу его поцеловать. И после обеда я не буду играть на улице с Максом. Я буду в «Лу́не», чтобы обсудить с Мэйвен изменения в меню.
Потягиваясь, я выбираюсь из постели, но как только мои ноги касаются пола, фотография в рамке, с которой я спала, с громким треском падает.
Нет, нет, нет. Я сейчас слишком слаба для этого.
Я осторожно поднимаю ее. Стекло в раме полностью разбито, и центр трещины перечеркивает мое лицо.
Это кажется символичным.
Жалкий стон подкатывает к горлу, потому что да, теперь я тот человек, который может поплакать над разбитой рамкой. Думаю, именно это происходит, когда начинаешь испытывать привязанность.
Я осторожно кладу ее на стол обратной стороной вверх, пообещав себе купить новую рамку, когда вернусь со встречи с Мэйвен. Отгибаю зубцы и отсоединяю заднюю панель, чтобы вытащить фотографию, надеясь, что она не поцарапалась при падении.
И когда я разбираю эту штуку, становится виден почерк Кая: надпись на обратной стороне фотографии.
Наши имена – Макс, Миллер и Малакай – сопровождаются датой и годом, а внизу – небольшая надпись.
И вот так, на восьмой день, я снова чувствую себя разбитой.
– Я слежу за вашей карьерой с тех пор, как училась в кулинарной школе, – признаюсь я, как фанатка, которой я и являюсь. – Вы проводили четырехдневный семинар по бриошам. Смешивание, придание формы, расстойка[78], выпечка – все это, и я не думаю, что раньше я была в таком восторге от хлеба.
– Я помню. Мне кажется, я набрала около тридцати фунтов, путешествуя по стране и ведя этот курс. – Мэйвен подносит к губам свой эспрессо. – Вы впечатляете, шеф. Я с удовольствием наблюдала за вами вчера вечером.
– Как и вы. Ваша линия… хорошо подготовлена. – Я дую на свой латте, помогая ему остыть.
– Они самые лучшие, и я с нетерпением жду, когда вы присоединитесь к нам на следующие три месяца. Мне не терпится узнать, какие изменения вы планируете внести в десертное меню.
Я достаю блокнот и ручку и кладу их между нами на стол. Страницы заполнены идеями о том, как использовать все свежие калифорнийские осенние фрукты. Я не знаю, что вдохновляло меня с тех пор, как я приехала сюда на прошлой неделе, но вместо этого я боюсь позволить своему разуму успокоиться. Чтобы дать ему возможность скучать по всему, что я оставила позади.
– У меня в голове крутится блюдо из граната, с которым мне не терпится поэкспериментировать, – объясняю я, пока Мэйвен листает страницы моего блокнота.
– Почему вы до сих пор не открыли свою кондитерскую? Если бы в проекте фигурировало ваше имя, к вам бы выстроилась очередь.
– Я, э-э-э… никогда не испытывала желания оставаться на одном месте достаточно долго, чтобы это сделать. Мне нравилось переезжать в новый город каждые три месяца.
Она кивает, продолжая листать мои записи.
– А здесь вам еще нравится?
– Хм?
– Вы сказали «нравилось». Вам все еще это нравится?
Ее карие глаза поднимаются от страниц и находят меня.
Я ошеломленно молчу. Делаю глоток своего чая.
– Не буду лукавить, идея немного утратила свой блеск.
Она усмехается, закрывает блокнот и отодвигает его на мою сторону стола.
– Мой вам совет после двадцати лет работы в индустрии: перестаньте демонстрировать свой талант окружающим. Напишите на нем свое имя и владейте. – Она снова подносит к губам эспрессо, улыбаясь из-за крошечной чашечки. – Конечно, после того, как пожертвуете мне часть этой осени.
Посмеиваясь, я убираю блокнот обратно в сумку.
– Извините, что у нас пока не было возможности вот так посидеть, – продолжает она. – Вы знаете, насколько напряженным бывает время подготовки, и я уверена, вы заметили, что я работаю только в две обеденные смены в неделю.
Точнее, по четвергам и воскресеньям.
– Шеннон, ваша заместитель, тоже великолепна. На кухне ее очень уважают.
