Неуловимая подача полностью

Короткое время перед сном – это и худшая, и лучшая часть моего дня. Момент, когда мной начинает завладевать одиночество, потому что это единственная свободная минута в моем дне, чтобы подумать о них, сосредоточиться на них, хотя мое сердце болит, а внутри – пустота каждый час из-за того, что я по ним скучаю.

Мы не разговаривали с того самого утра, когда я уехала из Чикаго. Мой отец заходил ко мне каждые несколько часов в течение двухдневной поездки, и когда я приехала в Калифорнию и спросила его, почему он вдруг решил стать родителем-вертолетом, он просто сказал: «Кай попросил меня об этом».

Общение только усложнило бы ситуацию. Это моя жизнь, а это – его. Допускала ли я мысль, что она могла бы быть и моей тоже? Конечно. Я все еще хочу этого? Да, безусловно, но у меня здесь есть обязанности. Обязанности перед кухнями, на которых я работаю, и ответственность перед моим отцом за то, чтобы сделать что-то впечатляющее в жизни, которую он мне подарил. Я также несу ответственность за то, чтобы соответствовать награде Джеймса Бирда, которую я получила. Ответственность перед редакторами, которые решили изобразить меня на обложке своего журнала.

Должно быть, именно так чувствует себя Кай. Он несет ответственность перед остальными, постоянно старается поступать правильно по отношению к другим и редко выбирает что-то сам.

Но этим летом он принял одно эгоистичное решение, и, должна сказать, это было лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Забравшись в постель, я натягиваю до груди одеяло и в первый раз за сегодняшний день проверяю свой телефон.

Меня ждет несколько сообщений, но прежде чем я их прочитаю, я сразу же отправляюсь в интернет, чтобы узнать результаты сегодняшней игры Кая. Сегодня он выходил на поле во второй раз с тех пор, как я уехала, и его последняя игра была не самой лучшей.

И, судя по заголовкам, сегодняшний день был еще хуже.

«Воины» проиграли со счетом 5:2, а Кай был удален в третьем иннинге.

В коротком видеоролике показан момент, когда его удалили, когда они с моим отцом встретились на поле. Изображение не настолько приближено, чтобы я могла разглядеть его лицо, но я прекрасно понимаю язык тела Кая. Он расстроен. Не зол, а именно расстроен. Мой отец кивает ему, и Кай убегает с поля прямиком через дагаут в здание клуба и скрывается из поля зрения камеры.

Это моя вина. Он не в порядке из-за меня.

И как бы я ни притворялась в рабочее время, со мной тоже далеко не все в порядке.

Слезы уже наворачиваются на глаза, когда мое внимание падает на фотографию в рамке, которую Кай подарил мне на день рождения. Я лежу головой у него на коленях, его сын спит на диване.

Я скучаю по ним. Мне больно за них, и я злюсь на Кая за то, что он сломал меня таким образом, за то, что заставил меня почувствовать себя одинокой, когда я провела таким образом бо́льшую часть своей жизни.

Я ненавижу себя за то, что так сильно его люблю.

Так что же плохого в одном маленьком сообщении? Одно маленькое сообщение, которое напомнит ему, что я думаю о нем.

Я решаю, что мои сообщения предназначены именно для этого, но время на экране моего телефона показывает, что уже почти три часа ночи. Это напоминает мне, что Кай просил меня не давать ему никакой надежды.

Напоминает мне, что лето закончилось.

Несмотря на поздний час, пришло сообщение от шеф-повара Мэйвена.

Мэйвен: Извините, что мы не часто пересекались на этой неделе! Встретимся завтра утром в ресторане за чашечкой кофе и сможем обсудить ваши идеи для меню?

Вот и все мои надежды на это утро. Но, наверное, это к лучшему, что я не даю себе времени на раздумья, потому что размышления приводят только к тому, что мне их не хватает.

Я: Звучит заманчиво. Увидимся.

Наконец, просматривая другие сообщения, я нахожу сообщения от Кеннеди, Исайи, Инди и моего отца.

От Кая ничего. Думаю, это его способ быстрее двигаться дальше.

От одной мысли об этом меня едва не тошнит. У них в жизни есть другая женщина, которая любит Кая и Макса так же, как я. Это то, чего я должна желать для них, верно? Чтобы у них было все, что я не могу им дать. Все, чего они заслуживают.

Тогда почему я лежу и заливаюсь слезами от одной мысли об этом?

Это тоже его вина. Раньше я никогда не плакала. Раньше я никогда не чувствовала. Теперь как будто прорвало плотину, и это – непрерывный поток, льющийся из моих глаз, когда я не на работе. До них мне никто не был нужен, а теперь я лежу в отчаянии и рыдаю посреди ночи на Голливудских холмах, потому что в Чикаго есть бейсболист и его сын, по которым я скучаю. Которых я люблю.

С которыми я не могу быть, потому что в наших жизнях нет ничего общего. Смаргивая слезы, я нахожу сообщение от отца.

Папа: Уверен, ты видела обзор игры. Позвони мне как-нибудь, чтобы мы могли поговорить. Я скучаю по тебе, Милли.