Неуловимая подача полностью

Я без колебаний звоню ему, мне нужно услышать его голос, нужно, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я приняла правильное решение, вернувшись на работу, потому что сейчас мне все кажется неправильным. Я знаю, что он, как никто другой, найдет то, что я делаю, впечатляющим. Он сочтет это сто́ящим.

Телефон звонит до тех пор, пока звонок не переадресовывается на голосовую почту, потому что сейчас глубокая ночь.

– Привет, папа, – говорю я в трубку, кашляя в надежде, что он не заметит, что я плачу. – Просто звоню, чтобы передать привет и сказать, что я по тебе скучаю. Я действительно скучаю по тебе. Но у нас все отлично. – Боже, неужели мой тон говорит о том, что я безбожно вру? – Завтра днем у меня интервью в «Еде и вине», так что… это так волнующе. Извини за твою игру.

Я изо всех сил стараюсь не спрашивать, но ничего не могу с собой поделать.

– С Каем все в порядке? Надеюсь, что да. – Я грустно посмеиваюсь. – Но я также надеюсь, что он чертовски по мне скучает, потому что я скучаю по нему. И по тебе. Я очень скучаю по тебе, пап. Жаль, что тебя здесь нет, потому что я скучаю по твоему лицу. Думаю, я привыкла к этому за лето. Раньше у меня гораздо лучше получалось путешествовать круглый год. – И я несу чушь. – В любом случае, позвони мне, когда сможешь, и я обязательно отвечу. Я тебя люблю. Очень-очень. Поговорим в ближайшее время.

Одиночество снова овладевает мной, я отключаюсь и лежу в своем тихом фургоне, где слышны только мои рыдания.

Я ненавижу это место, но этот тихий момент – единственное место, где я могу быть честной сама с собой.

Я снова просматриваю сообщения, надеясь, что что-нибудь от кого-нибудь из моих друзей заставит меня на секунду позабыть о жалости к себе.

Кеннеди: Проверяю, как ты. Как дела в ресторане? Исайя не перестает писать мне сообщения о том, не стоит ли ему сменить завершающую песню, а затем спрашивает, какая у меня любимая песня, ну, знаешь, на случай, если он захочет ее использовать. И я скучаю по тебе!

У меня наконец-то вырывается искренний смех.

Исайя:А вот и твоя ежедневная порция Макса. Вчера он научился говорить «утка», но «д» он определенно произносит как «ф», так что это приятно слышать. Я снял для тебя видео. Горячая няня, мы по тебе скучаем.

Он прислал видео, на котором Макс сидит у него на коленях в центре клуба «Воинов».

– Максик, прочти, – просит Исайя, указывая на название книги «Прости, утка», которую они читают, в которой, кажется, рассказывается о гигантской крякве.

– Проститутка! – провозглашает гордый собой Макс.

Все вокруг него взрываются хохотом. Макс просто сидит и хлопает в ладоши, и остальная команда тоже присоединяется к нему.

Камера быстро переключается на Кая, который сидит у своего шкафчика, качая головой, и едва заметная улыбка пытается пробиться на его лице, но тут видео резко обрывается.

Я снова пересматриваю его с улыбкой на лице, замечаю Коди, Трэвиса и Кеннеди, но затем ставлю видео на паузу, чтобы посмотреть на Кая.

Даже когда ему грустно, он потрясающе красив. Я прокручиваю вниз до второго сообщения Исайи.

Исайя: Как ты думаешь, какая любимая песня Кеннеди?

И, наконец, сообщение от Инди.

Инди: Нам не хватало тебя и твоих десертов на сегодняшнем семейном ужине. Но больше нам не хватало тебя! Жаль, что тебя не будет здесь на следующих выходных.

Инди и Райан на следующих выходных женятся. Жаль, что мой график не позволяет мне приехать, но я отправлю им подарок.

Впервые в жизни у меня появились друзья. У меня есть люди, за которых я переживаю, по которым скучаю. Люди, которые находятся в пределах тридцати минут езды друг от друга, в то время как я нахожусь здесь, на другом конце страны, пытаясь сделать себе имя в профессии, вокруг которой когда-то вращалась вся моя жизнь.

Я не знаю, как столь многое могло измениться за восемь недель. Это кажется невозможным. И мне кажется неразумным принимать поспешные решения, основываясь на этих коротких двух месяцах. Но решение, которое я приняла, – вернуться к работе – решение, основанное на многолетнем упорном труде, кажется мне неправильным. В то же время я чувствую, что это решение, которое я не могу изменить.