Его голубые глазенки широко раскрыты от волнения, он смотрит прямо на женщину, которую мы с ним так сильно любим. Он стучит по стеклу, как будто это поможет ему до нее добраться.
– Макс здесь? – задыхаясь, спрашивает Миллер.
Он хлопает в ладоши от волнения.
– Мама! Мама!
Миллер прижимается своим лбом к моему, облегченно закрыв глаза, и тихо говорит:
– Сегодня хороший день.
Этим летом я столько раз повторял это, опасаясь, что все это когда-нибудь закончится, но теперь…
– Все дни будут хорошими, Миллер.
Я обнимаю ее, эту девушку, в которую безнадежно влюблен, и влюбляюсь еще больше, когда она нежно целует меня в уголок рта и шепчет:
– Пойдем заберем нашего мальчика.
Держа Миллер за руку, я веду ее к задней двери и открываю перед ней, чтобы пропустить первой.
Небольшая толпа при виде ее волнуется, но она, не колеблясь, направляется прямо к моему сыну, и, как и в первый день их знакомства, Макс стремится оказаться в ее объятиях, буквально соскакивая с Райана в ее направлении.
– Привет, малыш, – шепчет ему Миллер, немного взволнованная, когда ее лоб прижимается к его лобику. – Как же я по тебе скучала.
Она слегка подпрыгивает вместе с ним. Наши друзья уступают им место, возвращаясь на танцпол, пожимая ей руку или приветственно взмахивая в ее сторону.
Она улыбается им всем, явно с нетерпением ожидая продолжения, но сейчас ее внимание приковано исключительно к моему сыну.
– Мама, – шепчет Макс, проводя маленькими пальчиками по татуированной руке.
– Я здесь, Букаш, и обещаю, что никуда не уйду.
Стоя на заднем крыльце, я прислоняюсь к колонне и наблюдаю за ними, стараясь не расплакаться. Этот момент для меня – все. Я вижу, как все становится на свои места, наша семья становится единой. Как мне не расчувствоваться при виде того, как два человека, которых я люблю больше всего на свете, находят такую же любовь друг в друге?
У Макса не хватает слов, чтобы выразить, как сильно он скучал по ней, как сильно он ее любит, но это видно по тому, как он смотрит на нее, как он прижимается к ее плечу, чтобы обнять.
Она для него – все. Так же, как и для меня. Миллер кружится вместе с ним, осыпая его волосы нежными поцелуями.
– Кай! Миллер! – кричит мой брат с танцпола, приглашая нас присоединиться.
Сверкающие глаза Миллер возвращаются ко мне.
– Ты идешь, папочка-бейсболист?
Я усмехаюсь, но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и осознать происходящее.
– Да. Дай мне секунду, я сейчас буду.
Она тянется, чтобы поцеловать меня в губы, а потом они вдвоем спускаются по лестнице, чтобы присоединиться к нашим друзьям на танцполе. Когда все разбиваются на пары и пространство заполняется, Миллер помогает моему сыну поставить свои ноги на ее. Держа его за руки, она начинает двигаться, и они танцуют вместе.
Макс смотрит на нее так, словно она – весь его мир. Эти двое, эта жизнь… Я не знаю, как мне так повезло, что…
Теперь я могу называть этих двоих своими.
Страх, который когда-то охватывал меня из-за того, что Макс будет обделен, что со мной он не почувствует себя любимым, ушел. В его жизни так много любви, и у меня – тоже.
Миллер оглядывается на меня через плечо, ее счастливые зеленые глаза сверкают в свете гирлянд. Она жестом приглашает меня на танцпол, и, хотя мне нравится этот вид, я не могу отказаться.
Я подхватываю Макса, сажаю его себе на бедро и провожу рукой по пояснице Миллер. Привлекаю ее к себе, она одной рукой обнимает за плечи меня, другой – моего сына, прижимается щекой к моей груди, и мы танцуем вместе.
– Я люблю тебя, – напоминаю я ей еще раз.
Она улыбается, такая довольная, такая умиротворенная.
– Я люблю тебя. – Миллер успокаивающе проводит рукой по волосам моего Макса, и ее внимание переключается на него. – И я люблю тебя.
Так, в окружении друзей, у меня наконец-то появилась семья.
– Макс, брюки какого цвета ты хочешь надеть сегодня? Красные, синие или зеленые?
Мой сын лежит на спине в одном подгузнике и футболке, на которой жирными черными буквами написано «Два диких года», и смотрит на три пары штанишек, которые я ему показываю.
– Зееные!
– Отличный выбор, дружище.
– Зееные. Мама.
Он ложится на пол, и я просовываю его ножки в оливково-зеленые штанишки.
– Ты прав. Зеленый – любимый цвет твоей мамы, да?
– Да.
Уговорив его неподвижно посидеть на одном месте, и, скорее всего, это единственный раз, когда он сегодня будет в таком состоянии, я пользуюсь возможностью надеть на него носки и клетчатые кроссовки.
– Кого ты сегодня увидишь, Букашка?
– Маму.
Я посмеиваюсь.
– Да, но ты видишь ее каждый день. Кого еще?
– Сая.
– Да, твой дядя Исайя будет здесь. И…
– Монни.
– Да. Я думаю, дедушка Монти будет здесь с минуты на минуту. – Я поднимаю его и ставлю на ноги, разодетого в пух и прах по случаю его второго в жизни дня рождения. – И почему сегодня соберутся все наши близкие?
Улыбка Макса становится шире, он обеими руками указывает на себя.
– Ради тебя! Потому что у тебя день рождения, да? – Я слегка щекочу ему живот. – Сколько тебе сегодня исполнилось?
Мой сын поднимает руку, демонстрируя все пять пальцев.
