Когда-то я считал, что рядом со мной нет никого, с кем можно было бы отметить хорошие моменты, и я не мог быть более неправым. Эти ребята все это время были со мной.
Макс шатается, как один из тех надувных парней, которых вы видите в автосалонах, но ему удается сохранять устойчивость. Он делает шаг вперед правой ножкой, покачивается и, удерживая равновесие, делает шаг вперед левой ножкой.
– Да, Макс! – раздаются позади меня первые приветственные крики.
– Отличная работа, Макс, – на моем лице расплывается улыбка. – Еще два больших шага, и ты здесь.
Боже, моя грудь готова разорваться от переполняющей меня гордости. Он делает это. Он действительно, черт возьми, делает это. Затем его маленькие ножки, обутые в клетчатые кроссовки, делают еще два шага на домашнюю базу, прямо в колыбель моих протянутых рук.
Команда за моей спиной сходит с ума от восторга.
– Здо́рово, Букашка! – Я с облегченным смехом прижимаю его к груди и покрываю поцелуями.
Я стою с ним на руках, и ребята аплодируют громче, чем я когда-либо слышал. Шум становится почти оглушительным, они прыгают друг на друга, толкая друг друга в грудь, как будто мы только что выиграли какую-то крупную игру или что-то в этом роде.
– Пошел, черт возьми! – Исайя запрокидывает голову и широко раскидывает руки.
Я напомню ему о том, чтобы он не ругался в присутствии моего ребенка, позже, а сейчас я хочу отпраздновать это событие.
Учиненный шум оказался для Макса слишком сильным, и его личико приобретает плаксивое выражение, нижняя губа дрожит, и он издает громкий вопль.
– Ох, дружище, – успокаиваю я, пытаясь скрыть смешок. Я прижимаю его к груди и провожу рукой по его волосам. – Все в порядке. Они просто рады за тебя.
Радостные возгласы немедленно стихают. Это занимает секунду, но довольно скоро лицо Макса отрывается от моего плеча. Он снова смотрит на них, и на его пухлые щечки возвращается улыбка, хотя в голубых глазках еще стоят слезы.
Ребята снова кричат «ура», стараясь не шуметь так пугающе громко, и пока они окружают моего сына вниманием, я оглядываюсь через плечо в поисках Миллер.
Она стояла с Монти, но теперь он один.
– Забери-ка его на минутку, – говорю я брату, передавая сына.
Я проскальзываю за клетку для отбивания мячей и направляюсь прямиком к своему тренеру.
– Куда она делась?
На его губах появляется раздражающе понимающая улыбка.
– Только что ушла. Спросила меня, закончилась ли тренировка, и сказала, что, по ее мнению, ты захочешь отвезти Макса домой.
Прежде чем он успевает добавить что-нибудь еще, я мчусь в дагаут, перепрыгиваю через ступеньки и бегу по коридору туда, откуда она пришла. Едва оказавшись в туннеле, который ведет к офисам, клубу и в конце концов к парковке, я замечаю обтрепанный подол ее обрезанного комбинезона.
– Миллер! Подожди.
Она разворачивается на каблуках, а я продолжаю преследовать ее, шипы моих бутс стучат по полу.
– Куда ты идешь?
Она показывает большим пальцем через плечо в сторону парковки.
– Домой.
– Я имею в виду, к тебе домой, – поправляется она из глубины туннеля. Я продолжаю бежать и, как только добегаю до нее, притягиваю к себе, обнимая обеими руками за плечи. – Ты его видела? – спрашиваю я, и мои слова слегка заглушаются ее волосами. – Ты видела, как он пошел?
Она кивает, обнимая меня за талию.
– Он такой молодец.
– Спасибо. За то, что привела его ко мне. Я так рад, что не пропустил это.
– Я же тебе обещала.
Я задерживаюсь немного дольше, чем, вероятно, следовало бы, но рядом нет никого, кто напомнил бы мне о том, что нельзя так чертовски привязываться к этой женщине, поэтому я так и стою, сжимая ее в объятиях еще мгновение. В конце концов я отстраняюсь, все еще обнимая ее за шею, просто чтобы дать себе возможность как-то прикоснуться к ней. Я не знаю, что еще можно сказать, но я не хочу, чтобы она уходила.
– Коди хочет, чтобы ты дала ему уроки выпечки, – придумываю я.
– Правда?
– Да. Ты же знаешь, какой он, всегда пробует что-то новое.
– Я бы с удовольствием его научила! – В ее голосе столько волнения, лицо светится нетерпением.
– Я ему передам. Вы, ребята, могли бы как-нибудь заняться этим дома.
– Это было бы здорово. – Ее зеленые глаза сверкают в свете коридорных флуоресцентных ламп. – Я могла обучать только на кухнях, с которыми работаю по контракту, но это все работы высокой квалификации. Я думаю, было бы интересно поучить кого-нибудь основам. Ну, кого-нибудь, кроме Макса, – заканчивает она с тихим смешком.
Миллер сияет. Я имею в виду, она сияет от такой перспективы, как чертова светящаяся палочка.
Я провожу пальцами по ее затылку, напоминая нам обоим, что все еще прикасаюсь к ней. Другой рукой я обхватываю ее подбородок, большим пальцем дотрагиваюсь до ее мягкой и пухлой нижней губы, слегка наклоняясь к ней.
– Кай, – шепчет она.
– Хм?
– Ты собираешься меня поцеловать?
– Подумываю об этом.
– А что случилось с твоим правилом больше не целоваться?
– Я хочу его нарушить.
Она кивает, от этого движения я оттягиваю большим пальцем вниз ее нижнюю губу, и черт меня возьми, если я не хочу впиться в нее своими губами.
