– С того вечера на кухне ты трижды заставил меня кончить. – Мое дыхание становится прерывистым, я пытаюсь успокоиться. – И я ни разу не позаботилась о тебе. Это кажется ужасно несправедливым.
Кай достает презерватив из заднего кармана брюк.
Того кармана, который в данный момент не занят моими трусиками.
– Так вот как, по-твоему, это работает? Кто, черт возьми, доставлял тебе оргазмы только для того, чтобы ожидать их взамен? – Он качает головой. – Не отвечай на этот вопрос. Я передумал. Не хочу этого знать.
Он стягивает штаны, и его член выступает из-под ткани трусов.
– Это так работает, – объясняю я, не в силах отвести от него глаз.
Он смеется, но в его смехе нет ничего смешного.
– Когда я возбуждаю тебя, это возбуждает и меня. Тебе следует перестать развлекать парней с другим мышлением.
Он сбрасывает трусы на пол, и я не могу дышать.
– На самом деле, тебе вообще следует перестать развлекаться с другими парнями.
Его крепкие, покрытые татуировками бедра подрагивают, идеальные косые мышцы переходят в твердый член, вытянутый и толстый. Полностью пропорциональный его гигантскому телу.
С головки стекает немного спермы, и он проводит по ней большим пальцем, смазывая кулак, пока ласкает себя. Он стоит передо мной, ни капли не стесняясь.
Он потрясающий.
Чистая мужественность, подтянутые мышцы, стройная фигура, в которой достаточно мягкости, чтобы в одиночку с любовью воспитывать ребенка. Кажется, сегодня вечером я вижу прежнего Кая, и эта версия пугает меня. Уверенность, самонадеянность, смешанные с новым Каем – вдумчивым и добрым. Он представляет собой убийственное сочетание, и это осознает не только мое тело, но и мое сердце.
Он разрывает упаковку зубами.
– Можно мне? – садясь, спрашиваю я.
Легкая усмешка играет на его губах, когда он подходит ко мне, не до конца натянув презерватив, с торчащим членом, и я истекаю слюной, наблюдая, как перекатываются при движении его мышцы.
Обхватив головку, я натягиваю остаток презерватива на член. Я чувствую, насколько он готов, когда он пульсирует у меня в руке. Кай накрывает мой кулак, используя меня, чтобы снова погладить себя, закрывает глаза и повторяет это движение.
– И давно ты хранишь его в заднем кармане? – спрашиваю я.
– Я ношу его с собой с того вечера, когда мы гуляли в Техасе.
– Ты имеешь в виду,
– Нет. Я положил его в свой бумажник, прежде чем мы отправились в бар.
Я приподнимаю брови.
– Для меня?
– Это всегда было только для тебя.
Мой желудок разрывается от ощущения, которое, как я полагаю, люди называют бабочками. Не знаю. У меня никогда их не было, пока я не начала общаться с этим мужчиной.
Он кивает в сторону кровати, приказывая мне отойти. Я подчиняюсь, отползая назад, но прежде чем он успевает забраться вместе со мной на кровать, я переворачиваюсь, становлюсь на четвереньки и смотрю на спинку кровати, а не на него.
Он издает мрачный и угрожающий смешок.
– Думаешь, это тебе поможет?
– Думаешь, что сможешь оставаться отстраненной, потому что не будешь смотреть мне в лицо, пока я буду тебя брать?
Матрас прогибается, Кай забирается на меня сзади. Его крепкие бедра касаются моих, и я ненавижу то, как хорошо он меня знает, понимает меня, и то, что творится в моей бестолковой голове. Одной рукой он обнимает меня за талию, другой обхватывает мою грудь и поднимает меня так, что моя спина оказывается прижатой к его груди.
Кай прижимается губами к моему уху.
– Не имеет значения, видишь ты меня или нет. Ты будешь ощущать каждый дюйм моего тела. Могу тебе пообещать, Миллер, я буду так глубоко, что ты сможешь почувствовать меня в своей гребаной глотке, и твое тело не даст тебе меня забыть.
Рука, держащая меня за грудь, скользит вниз между ног, обхватывая клитор. Кай двигает бедрами, касаясь презервативом моей возбужденной плоти, и проводит по мне своим членом.
Он целует меня чуть пониже уха, прикусывая кожу.
– Думаешь, что сможешь вести себя отстраненно, Миллс?
Я отчаянно киваю, надеясь убедить нас обоих. Его тихий смех раскатывается по моему телу.
– Желаю удачи.
И с этими словами он устраивается поудобнее, головка его члена прижимается к моему лону. Наступает момент, когда наше дыхание выравнивается, а в гостиничном номере воцаряется напряженное ожидание. Он задерживается, выжидая, а потом приподнимает бедра и толкается внутрь.
– О черт! – кричу я, падая на матрас, но Кай следует за мной, накрывая мое тело своим. Он держится так, чтобы не раздавить меня, но я чувствую, как тяжело он дышит, чувствую, как его охватывает напряжение, пока он выжидает и не двигается с места.
Кай разводит колени и раздвигает мои ноги, а я пытаюсь подстроиться под его размер.
– Слишком большой, – говорю я ему, и мои слова заглушаются простынями.
Снова раздается этот гребаный смешок.
– Миллс, я вошел только наполовину.
Я с недоумением оглядываюсь на него через плечо.
– Не может быть.
– Так и есть. Я смотрю прямо на это. Черт возьми, видела бы ты нас, Миллер. Ты выглядишь прекрасно, изо всех сил стараясь на меня натянуться. Очень жаль, что ты не захотела на это смотреть.
– Ненавижу тебя.
