Я хочу заявить ей, что ее границы – чушь собачья, но у меня не хватает смелости, ведь всего две ночи назад я решил проигнорировать собственные границы. И оказался из-за этого в море проблем. Я чувствую, что в моем будущем меня ждет болезненное расставание, так что да… возможно, какая-то часть меня хочет, чтобы она тоже это испытала.
Держа Макса на руках, Миллер идет за мной в мою комнату. В последнее время мы в отеле все более близки, как будто две наши комнаты созданы для того, чтобы стать одной. Если Миллер укладывает Макса спать, она забирает его в свой номер, чтобы отвлечь от игрушек и хаоса. И если мы все находимся в отеле, она приходит и проводит время с нами в моей комнате.
Когда мы проходим мимо разделяющей наши комнаты двери, у Миллер звонит телефон. Она достает его из заднего кармана, морща лоб.
– Кто это?
– Вайолет. Мой агент. – Она кивает в сторону своей комнаты, проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь, чтобы сохранить разговор в тайне.
Меня мгновенно охватывает паника. Зачем кому-то звонить ей с работы? У нее еще три недели отпуска. Она
Усевшись с Максом в кресло в своей комнате, я прижимаю его к груди, чтобы провести с ним немного времени до конца дня, пытаясь не позволить моему новому беспокойству помешать нам провести время вместе. Он прижимается ко мне, такой сонный, а потом снова указывает на комнату Миллер.
– М-м-м, – мычит он.
– Что, Букашка?
Он снова указывает на дверь.
– М-м-м.
– Ты пытаешься сказать «Миллер»?
– М-м-м.
– Да, это Миллер. – Я раскачиваюсь на стуле, провожу рукой по спинке Макса и наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. – Тебе нравится Миллер?
Он, вероятно, не может сообразить, о чем я спрашиваю, но все равно кивает, угадывая в моей интонации вопрос.
Даже если он не понимает, что только что ответил, я знаю, что моему мальчику нравится эта девушка.
– Я знаю, что ты ее любишь. – Я целую его в макушку. – Она тоже любит тебя, приятель.
Через несколько минут Макс засыпает у меня на руках, поэтому я осторожно кладу его в кроватку, выключая бо́льшую часть света, но атмосфера расслабленности и спокойствия полностью меняется, когда Миллер приоткрывает дверь между нашими комнатами.
На ее милом личике заметно напряжение.
– Я иду спать.
Я придерживаю дверь, не давая ей ее закрыть.
– Что-то не так?
– Просто устала.
Чушь. До того телефонного звонка она, может, и чувствовала себя уставшей, но сейчас это не так. Теперь она расстроена.
– Чего она хотела?
– Кай…
– Тебе нужно вернуться раньше?
Вопрос прозвучал требовательно и отчаянно, и, может быть, это против ее правил – чтобы я демонстрировал ей эту свою сторону, но мне плевать. Я быстро понимаю, что, когда дело касается ее, во мне есть и то и другое.
– Нет… нет, я не собираюсь возвращаться раньше времени. Речь шла о предстоящей статье, но в этом тоже нет ничего особенного.
Миллер выдавливает из себя улыбку, но она получается какой-то не такой. В этой улыбке нет ни легкомыслия, ни чертовщинки, ни двусмысленности. Я совсем ее не узнаю.
Я и раньше видел Миллер расстроенной из-за работы, но в основном тогда, когда у нее возникали проблемы на кухне. Это выражение напряжения на ее лице, похоже, отличается от предыдущей версии. Я чувствую, как она старается дистанцироваться, хотя она стоит меньше чем в футе от меня, и это расстояние только увеличивается, когда она говорит:
– Я собираюсь немного поспать. Увидимся завтра.
И закрывает передо мной дверь.
Что, черт возьми, это был за телефонный звонок?
Миллер – веселая женщина. Необузданная. Она знает, как расслабиться, когда я слишком подавлен жизнью. И вот, час спустя, когда я лежу в темноте и вижу, что из-под нашей общей двери со стороны ее комнаты все еще пробивается свет, я достаю телефон, чтобы написать брату.
Я:
Исайя:
Я:
Это мой брат. Я должен спросить.
Исайя:
Я:
Исайя:
Я:
Исайя:
