– Кажется, я забыла о том, что ждет меня после. Что, если я никогда не получу это обратно, Кай? Что, если я больше не буду достаточно хороша? Я всю свою жизнь стремилась к этой карьере, и к чему пришла в итоге? Готовлю шоколадное печенье и банановый хлеб для бейсбольной команды. Боже. – Она закрывает лицо руками. – Для меня это слишком важно, чтобы все лето валять дурака. Я должна была сосредоточиться на работе, а теперь все происходит так быстро, а я еще ничего не подготовила. Меня заживо съедят критики, и…
– Эй, – успокаиваю я, проводя ладонями по ее рукам, чтобы отвести их от лица. – Вдохни поглубже.
Она делает, как я говорю, а я провожу ладонями по ее плечам, чувствуя, как они напряглись. Я разминаю ей мышцы.
– Ты же должна быть веселой, помнишь? Нервный у нас я.
Она издает смешок, напряжение немного спадает, но недостаточно.
Не стану лгать. От ее слов я чувствую себя паршиво. Это из-за меня она не может работать или практиковаться на кухне. Мы отвлекали ее все лето, не давали ей окунуться в мир, в котором она так упорно трудилась, чтобы добиться успеха, и теперь она в панике, потому что те недели, за которые она должна была вновь обрести уверенность в себе на кухне, она провела, путешествуя с моей командой и заботясь о моем сыне.
Я прижимаю большие пальцы к ее напряженным плечам.
– Каков наихудший сценарий?
Она на секунду задумывается.
– Я так и не смогу вернуться к привычному образу жизни. Я больше никогда не смогу приготовить первоклассный десерт. Шеф-повара, которые ждали в очереди, от меня отвернутся, и меня больше никогда не возьмут на работу. Меня выгонят из индустрии, и в итоге я стану работать в отделе выпечки продуктового магазина, украшая торты для вечеринки по случаю выхода Карен на пенсию, но потом, конечно, она, черт возьми, пожалуется, что фиолетовая глазурь не того оттенка, который должен быть у настоящих фиалок. Итак, я поругаюсь с ней, потому что в мире есть проблемы похуже, чем ее глазурь, в оттенке которой больше баклажанов, чем фиалок, из-за чего меня тоже уволят, и мне придется жить в доме моего отца и спать на его диване, а он ужасно разочаруется, потому что отдал всю свою жизнь ради меня, а я стала безработной и занимаюсь каучсерфингом[66].
Я не могу удержаться от смеха, который, к счастью, вырывается и у нее.
– Чертовски драматично, Миллс.
– Это может случиться.
– Этого не произойдет. Даже если ты уйдешь из мира элитной выпечки, ты все равно останешься крутым пекарем. Откроешь собственную пекарню или что-нибудь столь же замечательное. Ты достигла своего положения в карьере не благодаря везению. Ты трудолюбивый и невероятно талантливый человек. Это так просто не меняется.
Я не упоминаю о Монти, потому что совершенно абсурдно, что ее волнует то, что она может разочаровать своего отца, и я думаю, она тоже это понимает. Этот парень смотрит на свою дочь так, словно она повесила на небо чертову луну.
– Мне нужно серьезно заняться кухней, когда мы вернемся домой.
– Хорошо, – спокойно соглашаюсь я. – Ты права, но сегодня ты ничего не сможешь с этим поделать. Так что нет смысла переживать из-за этого сейчас. – Наклонившись, я оставляю на ее плече поцелуй. – И это я должен напоминать тебе, как веселиться?
Она расслабляется в ответ на мои прикосновения, под водой прижимаясь ягодицами к моим бедрам.
– Ты совсем другой мужчина, чем был в начале лета.
– Да, за последние два дня у меня был секс, и я сыграл ноу-хиттер, так что дела у меня идут на лад. – Я провожу руками по ее животу и груди, едва касаясь сосков подушечками больших пальцев. – Кроме того, я уже говорил тебе, что прежний Кай был другим. У него необузданная натура.
– Хмм, – мурлычет она, прижимаясь ко мне. Ее тело оживает от моих прикосновений. – А что делал прежний Кай, чтобы повеселиться?
Опускаясь ниже, я играю с завязками ее плавок, прилегающих к бедрам. Отыскав конец одной из завязочек, дергаю.
– Купался голышом.
Тесемка развязывается, Миллер смотрит в воду и дергается, а я тяну за завязку на втором бедре, и трусики тонут.
Это не заняло много времени, и вот я уже тверд, как чертов камень.
– Кай. – В ее тоне слышится предупреждение, но желание в голосе звучит намного громче. – Нас могут застукать.
Я прикусываю мочку ее уха.
– Это часть удовольствия, детка.
Я опускаю руку ниже, скольжу по коже ее живота, прежде чем погрузить пальцы в ее складочки. Поглаживая ее клитор, я слегка постукиваю по нему под струей воды.
– Это лучшее, что у меня когда-либо было, ты знаешь это?
– Да? – Ее голос звучит хрипло, она хватает меня за предплечья, отчасти для того, чтобы сохранить равновесие в воде, но в основном для того, чтобы удержать мою руку там, где она есть.
– Я не мог поверить, насколько тугой и теплой ты была вокруг меня. С тех пор я думаю только о тебе. Какая ты приятная на вкус. Какой влажной ты становишься.
Она стонет, прижимаясь ко мне всем телом.
Прикусывая кожу на ее шее, я шепчу:
– Я хочу снова быть внутри тебя.
– Так сделай это. – Проворные пальцы расстегивают завязку на моих плавках, проникают внутрь и обхватывают меня.
