Надежда, что после окончания университета можно будет найти работу и съехать, быстро умерла: мать, которая поздно родила сына, была уже пожилая, ей требовалась помощь. Во всяком случае, так она говорила, хотя была сильной, бодрой и энергичной.
«Неужели ты бросишь мать, которая в одиночку тебя вырастила?»
Наверное, все равно можно было уйти, настоять на своем. Валера был прилежным, способным, быстро поднимался по служебной лестнице, хорошо зарабатывал, на работе его ценили.
Можно было… Но, похоже, мать что-то сломала в его душе, в характере. Он был физически неспособен пойти против нее.
Есть мнение, что из людей, у которых были чересчур строгие, бескомпромиссные, холодные родители, вырастают бунтари, сбегающие из дома, идущие своим путем.
Кто-то, наверное, бунтует. Но другие, у кого характер пожиже, смиряются. Валера принадлежал к их числу. Как говорил: «да, мама», «конечно, мама», «как скажешь, мама» в школьном возрасте, так и продолжал говорить, став двадцатилетним, подобравшись к тридцатилетнему рубежу.
Втайне Валера не то чтобы не любил мать – он ее ненавидел. Люто, как самого злого врага. Но ничего не мог с собой поделать! Боялся ее, продолжал терпеть и улыбаться, варить ей любимый куриный бульон с гренками, драить квартиру под ее контролем, вежливо отвечать на окрики, отдавать зарплату.
Возможно, стоило пойти к психологу. Но Валера предпочитал надеяться на судьбу. И та, поломавшись, помучив его, сжалилась: когда ему исполнилось двадцать восемь, мать умерла.
Сердце отказало. Надо же, оказывается, у нее было сердце, подумалось Валере, когда соседка позвонила ему на работу и сочувственным тоном сообщила о трагедии.
После смерти Ирины Львовны Валере горячо сочувствовали родственники, соседи, коллеги. Кстати, работал он в компании, директором которой был бывший ученик матери, она ему помогла в свое время получить золотую медаль. Ирина Львовна и сюда умудрилась протянуть щупальца. Люди думали, Валера убит горем: мать направо и налево рассказывала, как они близки, как он беспомощен без нее, как сильно к ней привязан. Врала, будто постоянно советовала ему жить отдельно, но он так боялся за ее здоровье, что не мог позволить себе съехать даже в квартиру по соседству.
Поминки на девятый день (как и после похорон) проходили в школьной столовой.
– Редкий человек, – вздыхали собравшиеся, – профессионал высшей пробы, всюду ее ученики! Принципиальная была, порядочная.
Валера, скроив грустную мину, кивал.
Он мог организовать поминки дома: девятый день – не третий, не сороковой, народу чаще всего приходит поменьше. Но это было невозможно.
Вернувшись с поминок, Валера обвел удовлетворенным взглядом квартиру, где был теперь единственным хозяином. Мать, наверное, с того света зубами скрипела. А Валера радовался переменам.
Вынес из дома ее кровать, комод, тумбочку, письменный стол, шкаф. Отправил в благотворительную организацию всю одежду. Выбросил бумаги, записки, конспекты и прочее, не читая. Просто выгреб с полок и выкинул вместе с ее любимой чашкой, тарелкой, фотографиями, вышитыми салфетками. Мать увлекалась вязанием и прочим рукоделием – Валера избавился и от изделий, и от материалов. Ее диски с Шостаковичем, любимые книги (произведения Лескова и Достоевского), ее коробка с шитьем – все оказалось на свалке.
Придя к Валере, люди не поняли бы того, что увидели: как любящий сын мог буквально вымарать память о матери из своей жизни, методично уничтожить все следы ее присутствия?
Еще больше визитеров удивило бы отсутствие порядка. Валера, если честно, привык к чистоте и аккуратности, так что буквально принуждал себя оставлять в мойке посуду, не мыть полы каждый день, разбрасывать вещи. Это была терапия. Потом, когда Валера расправит крылья, он станет делать так, как нравится лично ему, пока же поступал так, как запрещала мать, пусть это и было нелегко.
Отпраздновав (да, отпраздновав, никакой оговорки) девятый день, Валера сидел перед телевизором, потягивал пиво прямо из горлышка, думал, что станет делать дальше. Купит мебель в комнату, которая теперь его спальня? Сделает ремонт? А может, лучше продать квартиру, уволиться, найти новую работу и купить другое жилье?
Валере подумалось, что мать, честность и принципиальность которой все воспевали, была лживой и жестокой, что можно было жить, быть счастливыми без ее дурацких правил и перебора с дисциплиной.
Он немножко захмелел (или «множко»), засмеялся и сказал:
– Видишь, мама, Грязнуля ничего мне не сделал! Ничего не случилось!
Однако случились сразу две вещи.
Первая – Валера удивился, как с его языка слетели слова про Грязнулю. Он вроде успел позабыть о нем, точнее, старался это сделать, но что-то внутри него помнило. Всегда помнило.
Когда Валера был маленьким, мать выдумала Грязнулю, рассказывала о нем сыну перед сном и в течение дня. Грязнуля, хоть звучало его имя забавно, был настоящим чудовищем. Он жил под кроватью или в темном углу шкафа, выбирался оттуда глухими ночами и осматривал квартиру.
