– Тетя Лиля не открывает, потому что ее нет. Ко мне переехала. Ей у меня будет лучше.
Антонина Захаровна стояла, тупо глядя на Артура. Она не могла взять в толк, как такое могло произойти. То, что с Лилией Михайловной все хорошо, что она жива и здорова, отлично. Но как она могла не попрощаться? Еще и зная, что подруга больна, лежит в постели; понимая, что они могут и не увидеться в будущем? Антонина Захаровна видела, как соседка уезжала. Потому и отвернулась, не поглядела на окна подруги: совестно, небось, было.
– Я приехал вещи забрать, – говорил Артур, – вчера приезжал, часть увез, но все не влезло. Она же барахольщица, без своих вещичек жить не может!
Он говорил громко, движения его были суетливы, манеры Артура действовали Антонине Захаровне на нервы. Он хозяйским жестом сунул ключ в скважину, повернул, отворил дверь, вошел, не желая пускать подругу тетки на порог.
– Пойду, пожалуй, – слабо сказала Антонина Захаровна, – не буду мешать. Раз все хорошо у нее, то…
– Да-да, всего доброго.
К себе Антонина Захаровна шла, еле волоча ноги. Вот и осталась совсем одна. Ни поговорить, ни на помощь позвать, случись что. Она чувствовала себя преданной, покинутой, жалкой, хотелось плакать, но и на это сил не было.
До самого вечера Антонина Захаровна просидела в кресле. Есть не хотелось, читать – тоже. Артур часа за два погрузил вещи тетки в багажник и давно уже уехал. Номер телефона оставить не подумал, а Антонина Захаровна не додумалась спросить. Да и зачем?
Стемнело. Ветхий дом с единственным жильцом, заживо похороненным в деревянной утробе, словно в гробу, поскрипывал, стонал, тяжко вздыхая на осеннем ветру.
Антонина Захаровна подумала, что надо бы лечь в кровать, ночь уже, но так и не стала подниматься. Задремала.
Она спала, а стрелки стоявшего рядом будильника бежали по кругу, и, когда на циферблате была половина второго ночи, дом по-настоящему ожил.
Антонину Захаровну вновь разбудил тот же шум, что и вчера. Шаги – медленные, тяжелые. Голос – жалобный, недовольный. Только все стало громче, отчетливее. Антонина Захаровна, вжавшись в кресло, слушала, как кто-то ходит кругами, плачет и жалуется, передвигает стулья, постукивает дверцами шкафов.
Было очевидно: все происходит не у нее, а этажом ниже. Причем в полной темноте! Если бы вернулась Лилия Михайловна, она зажгла бы свет, и Антонина Захаровна увидела бы отблеск: фонаря в их дворе не было, так что зажженные лампы были единственным источником света.
Но внизу – темень: и дом, и двор были черны и ужасны. Ледяной мрак заползал в сердце несчастной, которая не сомневалась уже, отбросив весь свой материализм, что в доме обитает привидение или еще нечто жуткое. И Антонина Захаровна осталась одна на съедение ночному чудовищу. Как ей хотелось посоветоваться с Лилией Михайловной, позвать ее! Но это было невозможно, оставалось только ждать, что будет дальше.
А дальше все успокоилось. Примерно через час звуки стихли и до утра не возобновлялись. Следующую ночь бедная женщина ждала уже со страхом – и не напрасно боялась. После полуночи, ближе к двум часам ночи, все началось заново. Липкий ужас снова сковал Антонину Захаровну, она даже попробовала молиться, но стоило ей обратиться к богу, как случилось нечто еще более странное, хотя куда уж дальше.
У Лилии Михайловны были громоздкие напольные часы с боем. Купленные еще ее отцом, остановившиеся лет тридцать назад, они стояли в углу, собирали пыль. И вот каменно молчавшие десятилетия напролет часы начали бить. Механизм пробудился ото сна, колесики и шестеренки заскрипели, квартира Антонины Захаровны огласилась хрипением вперемешку с монотонным гулом.
Гремело так, словно часы стояли рядом с пожилой женщиной, а не этажом ниже, но самое ужасное, что прежде часы били иначе! Антонина Захаровна помнила, что звук был выше и звонче, теперь же бой часов напоминал голос похоронного колокола. Часы били, били, отсчитывая один удар за другим, пока бедняжка не закричала, не в силах терпеть:
– Хватит!
Словно повинуясь отчаянному воплю, звук стих, и в наступившей тишине громко, ясно прозвучало: «Помоги». А следом еще одно слово услышала Антонина Захаровна, но смысл сказанного поняла не сразу, а гораздо позже.
Голос был женский. И принадлежал он Лилии Михайловне.
До утра Антонина Захаровна не слышала ничего необычного. Страх пропал, и собственное пугливое поведение казалось постыдным: чего ей бояться? Смерти? Бывают ситуации, когда прихода костлявой старухи с косой человек ждет с облегчением. Да и, как осознала Антонина Захаровна, смертью-то все не заканчивается.
Рассвет застал ее в кресле, где Антонина Захаровна терпеливо ждала прихода нового дня. Когда ночная тьма сменилась серым рассветом, Антонина Захаровна подошла к ключнице в форме подковы и сняла с нее запасную связку ключей от квартиры подруги.
Сомнения еще оставались, нужно было их развеять.
