Как-то в сентябре Лилия Михайловна сказала подруге, что Артур зовет ее переехать к нему.
– Переживает, говорит, зимой похолодает, как будешь? Я ему – перееду, а вещи что? Говорит, с собой заберем, у него в квартире место есть, а можно и на складе магазина пока разместить, его начальник не против.
Лилия Михайловна покосилась на соседку, гордясь заботливым племянником.
– Что же он прежде не волновался? Ты уж сколько лет так живешь, – резонно заметила Антонина Захаровна.
Подруга нахмурилась.
– Говорю тебе, за ум взялся. Осознал. Люди меняются, только ты сухарь сухарем!
Старушки, бывало, ссорились, но быстро мирились.
– Я ему сказала, что не поеду. Куда я без тебя, старая ты перечница? Да ведь и дом снесут скоро, я слыхала, к декабрю обещали.
Но до декабря случилось другое.
В октябре резко похолодало, начались затяжные дожди. Антонина Захаровна, у которой еще в одном, новом месте обнаружилась протечка крыши, пыталась спрятать книги от влаги и не рассчитала силы: поясницу схватило, вдобавок простудилась. Словом, слегла.
Подруга не могла подняться к ней, но Антонина Захаровна знала, что все у нее хорошо: несколько раз приезжал Артур, она слышала их голоса. Один раз Артур по просьбе тетки принес больной лекарство, купил молока с хлебом.
Как-то ближе к вечеру Антонина Захаровна увидела во дворе машину Артура, а в салоне – Лилию Михайловну. Антонина Захаровна помахала ей рукой, но подруга сидела, отвернувшись от окна, не заметила. К доктору, наверное, повез, подумалось Антонине Захаровне. Она грустно вздохнула. Ее никто никуда не повезет, хотя она сейчас нуждается в медицинском осмотре. Можно, конечно, того же Артура попросить, но неудобно, вряд ли он будет рад возиться с посторонней старухой.
Машина выехала со двора, Антонина Захаровна отошла от мутного, давно не мытого окна и снова легла в кровать.
Той ночью случилось непонятное.
Антонина Захаровна считала себя материалисткой и атеисткой, которая не верит ни в бога, ни в прочие, как она считала, суеверия. Лилия Михайловна пробовала разубедить подругу, но та лишь досадливо отмахивалась.
Но в ту ночь Антонина Захаровна впервые подумала, что мир устроен гораздо сложнее, чем она привыкла полагать. Возможно, есть в нем что-то невидимое глазу и неподвластное разуму.
Старческий сон неровен, капризен и хрупок (как старческие же кости). Заснуть с вечера Антонине Захаровне порой бывало трудно, и даже обладавший для нее ярко выраженным снотворным эффектом роман «Жизнь Клима Самгина» не всегда помогал. Однако на сей раз бывшему библиотечному работнику без труда удалось погрузиться в сон.
Разбудили пожилую женщину шаги.
«Воры!» – плеснулось в голове.
Антонина Захаровна открыла глаза и приподнялась на подушке.
Кто-то ходил, тяжело шаркая, приволакивая ноги. Кто – не разглядеть, слишком темно. А еще слышалось бормотание, и будто бы стул отодвинули от стола: ножки царапнули по полу. И стукнуло что-то.
– Кто там? – бесстрашно спросила Антонина Захаровна. – У меня нож под подушкой!
Ей не ответили, но шаги стихли, голос тоже.
В старой квартире снова воцарилась тишина, слышны были лишь звуки ночного города за окнами. На душе у Антонины Захаровны было муторно, иначе не скажешь. Она понимала: ей не почудилось, шаги и бормотание были, однако тот, кто звуки эти воспроизводил, не мог быть человеком.
«Надо с Лилией Михайловной поговорить», – решила старушка.
То ли на нервной почве, то ли по другой причине утром Антонине Захаровне стало лучше, спину отпустило, температура была нормальной, горло перестало болеть. Она смогла спуститься вниз, постучала в квартиру подруги и приготовилась ждать: Лилия Михайловна ходила медленно, следовало дать ей время подойти к двери.
Однако и спустя минут пять никто не открыл.
– Лилия Михайловна! – позвала Антонина Захаровна.
От врача, из пенсионного (или куда ее возил Артур) подруга вернулась еще вчера: Антонина Захаровна слышала шум мотора, но встать, посмотреть сил не было. Лилия Михайловна должна быть дома, так чего же не отвечает?
Антонина Захаровна перепугалась. С чего она, глупая женщина, решила, что ночью ходили в ее квартире? Теперь, по прошествии времени, она была совершенно уверена, что звуки шагов и голос раздавались снизу, из квартиры подруги. А потом все внезапно стихло не потому, что кого-то напугал окрик Антонины Захаровны или это был не человек, как ей невесть с чего подумалось, а потому…
«Боже мой, инсульт! Или инфаркт! Она лежит там!»
Антонина Захаровна заметалась перед дверью. То барабанила в нее и звала подругу, то замирала, пытаясь сообразить, как поступить.
«Вызвать скорую, что тут думать», – произнес голос разума, и старушка собралась бежать: телефон висел на углу дома, возле аптеки, но увидела машину Артура.
– Артур, ваша тетя! – запричитала Антонина Захаровна, бросившись к нему.
Тот побледнел, заволновался.
– Что такое?
– Не открывает, я пришла, а она… Думаю, ей плохо, упала и встать не может. – Выдвинуть более страшную версию не повернулся язык.
На лице Артура отразилось облегчение.
– Все с ней в порядке, не волнуйтесь.
– Откуда вы знаете?
