Это стало последней каплей. Я представил себе, как некое существо висело под потолком, а потом бесшумно опустилось вниз, свернулось клубком, чтобы усыпить нашу бдительность и схватить.
– Хорош! Мы идем наверх. Мне здесь не нравится.
Сене тоже перестало нравиться, хотя он и хорохорился. Если бы не его испуганный крик, он сам предложил бы уйти, но опасался, что я посмеюсь над его страхом. А раз я сам предлагал, то он мог согласиться без ущерба для своей гордости. И сделал это с облегчением.
Мы пошли в зал с лестницей. Меня мучил страх, что мы заблудимся, но, когда увидели крошечный квадратик света, льющегося из двери, я поверил, что все обойдется. Мы побежали вперед, луч фонаря метался, касаясь стен и пола, и Сеня весело говорил, что ребята очумеют, когда услышат наш рассказ.
Вот и лестница. Подойдя к ней, я услышал позади шорох. Недавно мы слыхали его, списали на эхо, но теперь я понял: так шелестит край длинных одежд, касаясь пола.
«
Сеня уже поднимался по лестнице, и я рванул за ним. Еще немного, еще чуть-чуть! Мы видели лица друзей, слышали их голоса и смех, а потом…
– Дедушка, что потом? – спросил Митя, поскольку рассказ старика прервался, дед умолк и нахмурился.
– Дверь захлопнулась. Мы решили, ребята над нами подшучивают. В два счета добрались до маленькой площадки перед дверью, стали стучать, требовали, чтобы нас выпустили. Дверь была тяжелая, дубовая, наверное, еще и металлом обитая, никак ее не открыть. Ребята кричали снаружи, но мы не могли разобрать слов.
– Что за шутки! – орали мы. – Выпустите!
Никто не открывал. Закрыто было наглухо. Прижавшись друг к другу, согнувшись (в полный рост не встать), мы с другом бились в проклятую дверь, а потом услышали, что кто-то поднимается по ступенькам. Не сговариваясь, обернулись и стояли теперь спиной к двери.
– Кто там? – выкрикнул Сеня.
Ответом были шаги, шуршание, шепот.
– Убирайся! – снова громко сказал Сеня, и я восхитился его смелостью.
Мой друг вскинул фонарь, как шпагу и…
Существо стояло перед нами. Черный плащ или что-то подобное. Белое лицо. Я не запомнил больше ничего, а может, память блокирует воспоминание. Но я знаю: мне не показалось. Тварь была там, стояла в двух шагах.
Все случилось быстро. Руки существа, подобно змеям, выпростались из складок черных одежд и метнулись к моему другу. Только что он стоял возле меня – и вот уже крик его тает в темноте. Нечто утащило Сеню во мрак молниеносным рывком, и фонарь, выпавший из его ладони, ударился о пол где-то под лестницей. А дверь за моей спиной открылась.
Митя ахнул, но дедушка не обратил внимания, не заметил. Он был в том далеком дне, погружен в события более чем шестидесятилетней давности.
– Ребята клялись и божились, что не закрывали дверь, она захлопнулась сама. Они пытались отворить, слышали наши с Сеней мольбы, но не могли ничем помочь. Открылась дверь тоже сама по себе.
Милиция приехала, карета скорой помощи, хотя спасти Сеню было невозможно: он сломал шею, упав с лестницы. Все решили, что произошел несчастный случай. Дверь заклинило, бывает такое! Мы с Сеней растерялись в темноте, испугались, Сеня оступился и упал.
Только я знал, что видел. Сеня не оступился, нечто убило его, утащило во мрак ледяными руками. И те люди, что умирали в доме (пьяницы, драчуны, случайные прохожие), стали жертвами твари из подвала, кем бы она ни была.
Я не говорил об этом никому. Кто поверит мальчишке, на глазах которого погиб лучший друг? Все решили бы, что я помешался от горя.
Больше я не ходил на пустырь, не бывал в Собачьем углу, не приближался к нему. Впрочем, скоро Собачьего угла и не стало: город стремительно рос, вокруг строились дома, садик появился, школа.
Вместо Собачьего угла возник Собачий перекресток.
– Все изменилось, Митя, – сказал дедушка, поднимаясь со скамейки. Им пора было домой. – Годы прошли, много лет. Но одно осталось прежним. Нависает над тем местом, над Кровавым Собачьим перекрестком мрачная темная тень. И люди продолжают погибать от рук неведомого зла.
– История эта произошла в девяностые. Можете не верить мне, можете посмеяться, только я говорю правду, именно так все и было.
Так начал свой рассказ Иван Григорьевич. Разговор происходил в пансионате на берегу южного моря. Трое пожилых людей сидели в маленьком кафе на набережной. Был ранний вечер, та благодатная пора, когда дневная жара уже спала, а ночная прохлада еще не наступила.
Иван Григорьевич был родом из Казани, а его новые знакомые – из других городов. Старик понимал, что людей, с которыми сдружился за время летнего отдыха, он больше никогда не увидит, потому и решился рассказать свою историю. Как известно, с малознакомыми людьми откровенничать порой куда проще, чем с родными и друзьями.
– Давно хотелось поделиться с кем-то, – проговорил он. – А поскольку речь зашла про загадочное, необъяснимое, то мне есть, что рассказать.
