Во всем должен быть порядок — так Дэвида учили с самого детства. Даже если он надевает разные носки, это не значит, что он забыл, где лежат их настоящие пары — они всегда на своем месте и находят друг друга, когда придет время. Немного свободы не мешает порядку, но, когда граждане начинают драться, все летит к чертям и приходится стрелять.
Киборг уселся на пыльном полу пещеры, вытянув коренастые плотные ноги в джинсах и коричневых ботинках. Руками он мог дотянуться до их носок, не сгибаясь.
Вильгельм встал, закинув на плечо вывалявшийся в пыли плащ. Сквозь грязь и пыль с него глядели луны со звездами — желтое на синем. Дроид несколько раз стукнул по своей макушке, пока его глаза не зажглись ярко-синим:
— Совершенно согласен с вами, о доблестный служитель порядка! Каждый должен заниматься своим делом. И раз уж так, не хотите отведать пару сочных сосисок?
По обоим бокам от Дэвида шли дроид и музыкант, сам он двигался в центре, заткнув большие пальцы за пояс, как истинный блюститель порядка. Андрей плелся позади, за их спинами, не желая принимать в этом участие. Что-то он не припоминал еще, чтобы Дэвид вышагивал так важно. Временами генсолдат поднимал палец вверх, акцентируя внимание на слово «закон», когда произносил пафосные и до ужаса плоские речи. Слушатели внимали и иногда кивали. Одно сказанное Дэвидом всегда походило на другое, но им, похоже, не было до этого дела. Благоговение перед блюстителем порядка парализовало их волю, как и нежелание иметь проблем с законом.
Дэвид как-то обмолвился: он испытывал неловкость каждый раз, когда кто-то переговаривается через него, а он находится в центре, но сейчас чувствует себя на своем месте. Он — гарант спокойствия и правосудия. У Андрея не хватало сил даже чтобы усмехнуться. Как же он устал… и как только у этого здоровяка хватает сил, чтобы хорохориться?
В какой-то момент Андрей поймал себя на мысли, что он здесь единственный, кто может называться настоящим человеком. Дроид имел искусственное мыслящее ядро и никогда не рождался, у музыканта длинные кибернетические руки и, наверняка, метаболические ускорители, чтобы они хорошо работали, а Дэвид изначально родился с измененным геномом. Не в первом поколении, так во втором. Кажется, его мать тоже была экспериментом… Дэвид выносливый и быстрый, несмотря на свою нейротравму. Именно поэтому Андрей сейчас устало тащится за ними, мечтая найти уютную выемку в скалах, забиться туда и проспать до самого марсианского утра.
Минуло почти два километра, как они шли. Никто из новых знакомых так и не зажег света — дроиду он был не нужен, его зрение, наверняка позволяло видеть и в кромешной тьме, а Патрик Новак, коим представился музыкант, давно заменил себе глаза на более эффективные. По этому поводу Дэвид задавал много вопросов — ему очень нравилась перспектива видеть в полной тьме. При его-то боязни темноты, глядишь, все заработанные от гона деньги он потратит на новые глаза, а не на замену нервной системы, которая спасет ему жизнь.
Андрею хватало и своего зрения. Он видел не везде и не всегда, и часто упускал многие детали, но так тренировалась его интуиция. Ему досталось в наследство сердце Провидца — хорошее зрение только сбивало его с пути.
Лекарство переставало действовать. Желтые луны на плаще дроида теряли цвет, небесно-синее полотно становилось серым. Плащ колыхался при каждом шаге, стряхивая пыль. Нет, он так поблёк вовсе не от пыли. Иначе ткань стала бы рыжей… Маленький кокон искусственного света вокруг Андрея делал одно похожим на другое.
Скоро он снова станет дальтоником — дополнительные дозы лекарства были украдены. Осталась последняя, в запасном кармане, у самого сердца. А сердце подсказывало, что ее нужно сберечь. Андрей начал слушать, чтобы не думать о серости, которая в скором времени обступит его со всех сторон.
Так он узнал, что Патрик Новак частенько посещает Лабиринт Ночи, чтобы услышать уникальное звучание музыки. А точнее — развилку Тритона, стык четырех тоннелей разлома, в которых особенно сильно гуляет ветер и эхо такое, что слышно даже на Фобосе. Там он ставит свои барабаны и стучит до самого утра. «Музыку рыб в стальной чешуе», как он выразился, услышал Вильгельм, не меньший ценитель музыки, чем он сам. Дроид находился около разлома, из которого доносилось музыкальное эхо и не смог пройти мимо. Он спустился вниз и выразил мнение, по которому музыка Патрика не могла считаться достойным вкладом в марсианскую культуру. Андрей никогда не слышал, чтобы дроиды умели так материться. Дэвиду пришлось несколько раз произнести слово «закон», протыкая пальцем воздух, чтобы предотвратить новый конфликт.
— Вот она, моя малышка, — Патрик обошел сбоку ударную установку и уселся в центре.
