У этой революции были заплаканные глаза и распухший от соплей нос. Неужели кто-то скорбел по этой сумасшедшей суке? Видимо, убогие прибивались друг к другу, очень огорчаясь, когда кто-то из них подыхал. Этот карлик остался один среди высокорослых, отменных здоровьем вояк, одним своим видом указывающим Найману его место.
«Будешь светить своей рожей и изображать страдания, — пробасил Туорен, вынимая толстую сигару из портсигара. — Тебе же это не впервой? Ничего, считай, не поменяется. Только пойло свое придется выбросить».
«Прошу простить капитана, — вежливо вставил Найман, но отодвинул бутылку подальше от Тадеуша. Тот лежал на диване, потертом и с пружинами, больно впивающимися в спину. Вокруг стояли какие-то сложные приборы. — Туорен бывает несколько прямолинейным… это некоторый недостаток его профессии… видите ли в чем дело… вы гражданин Земли, сын видного политика, представляющего нашу планету… и вот, землянин приложил все силы, чтобы освободить Марсиан от опасности сопротивления, от разрухи. Он, как благородный феникс отдал ответы народу, желая принести семя правды. Поделиться благами с простым людом. Безвозмездно, прошу заметить, — Найман поднял крошечный указательный палец вверх. Гораздо более маленький и тонкий, чем у Тадеуша. — А дроиды использовали доблестного Робин Гуда в своих корыстных целях. Растоптали вас. Наплевали на все чаяния Земли, которая печется о благополучии Марсиан денно и нощно. Поймите, сейчас вы — символ обманутой праведности. Оплеванной Земли. Или, по крайней мере, скоро им станете, оставьте дело за нами. Вы — лучший кандидат. Другого нам не найти. Поможете, господин Тадеуш…?»
Как же они обрыдли со своими горящими фениксами, подумал про себя Тадеуш. Если он и какая-то птица, то падальщик, а не горящая субстанция, возрождающаяся вновь и вновь.
«Что нужно делать?» — спросил он, уже мысленно согласившись взять в руки оружие.
«Сделать из сопротивления не угрозу, а избавление», — отчеканил капитан Туорен, расставив ноги по ширине плеч, а руки сцепив за спиной. — «Теперь вы — планета Земля. Новый символ. Помните об этом. Остальное мы сделаем сами».
Раньше таким символом была Нэнсис. Но, в отличие от Тадеуша, она была еще и движущей силой. Она знала, чего хотела. Тадеуш не знал. Может ли он надеяться стать чем-то настоящим, не пустой картонкой для написания лозунгов? И нужно ли ему это?
Поднимаясь на тридцать пятый этаж небоскреба, повстанцы слышали, как внизу кричит толпа. Она скандировала постулаты срединной доктрины Нэнсис, которые игроки успели выучить во время бешеной гонки за триллионом монеро. Теперь они громили города.
Эльтар Даррел ждал их очень долго. Признаться, он думал, что за ним придут гораздо раньше. Уже тогда, как Земля выдвинула свои военные эшелоны в ответ на мольбу о помощи умирающих людей. Даррел не мог это остановить — ни боевые линкоры, ни отряды до зубов вооруженных вояк, ни гибель собственной империи. Дроидов он тоже не мог остановить. Те сделали свой выбор, и Эльтар его уважал. Будь он на их месте, поступил бы так же.
Так же… время открыло много нового для старика, хоть его оставалось совсем не много. Выбор дроидов был так похож на человеческий… мог ли Эльтас простить им это? Что они оказались точно такими же, как он сам? Может быть… ведь он хотел, чтобы они победили.
В первый же день революции Эльтар дал отмашку команде отключить дроидов от центральной сети, а остальным перекрыть принимающие каналы, чтобы Земля не смогла убить их, как это сделала Нэнсис в самом начале своей игры. Тогда это была лишь демонстрация силы. Если бы она убила всех, народ бы не пошел за ней. Возмутился вопиющей жестокости повстанцев и выбрал «Голем». Прошло каких-то несколько недель, и Нэнсис принесла в жертву совсем других, чтобы полностью уничтожить роботов. Парадокс…
Отключение сенсоров принимающих сигналы дало временную передышку дроидам, они стали более независимы и мобильны. Их невозможно было взломать. Однако, все это лишь конвульсии умирающей бабочки в стеклянной банке с закрытой крышкой.
