Итрахт [Утрехт] — большой город в Стране франков, занимающий обширную территорию. Вся земля там — себха,[28] на которой нельзя ни сажать, ни сеять. Средством к существованию для населения служит скот и получаемые от него молоко и шерсть. В их стране нет леса, который они могли бы использовать как топливо, но есть особая глина, которая заменяет им дрова. Делается это так: летом, когда вода высыхает, все отправляются на свои луга и там нарезают топорами глину в форме кирпичей. Каждый режет себе столько, сколько ему нужно, и раскладывает эти кирпичи на солнце для сушки. От этого они становятся очень мягкими. Когда их кладут в огонь, они загораются, огонь охватывает их, и они дают сильный жар, подобно огню в горне у стеклодувов. Когда такой кирпич сгорает, после него остаются не угли, а только пепел.[29] [282]
Как уже отмечалось выше (см. гл. 86), Балтийское море, все южное побережье которого, за исключением Дании, было заселено славянскими народностями, оставалось в раннем средневековье почти совсем неизвестным жителям христианских стран.
Поэтому представляется весьма странным то обстоятельство, что в X в., когда во Франции и в Германии имелись самые скудные и неопределенные сведения об этом море, единственными людьми, описавшими собственные впечатления о прибалтийских странах, были арабские путешественники (если отвлечься от героев скандинавских саг и их подвигов).
Интереснейшим документом того времени, свидетельствующим об одном таком путешествии к Балтийскому морю, являются записки еврея Ибрагима-ибн-Якуба, который прибыл с неизвестной целью из мусульманских стран, сумел добраться до Страны ободритов в Мекленбурге и где-то в районе современного Висмара достиг берегов Балтийского моря.
Из описания путешествия неясно, что, собственно, привело Ибрагима-ябн-Якуба в эти северные края и каким образом он добрался до них. Видимо, это был один из многочисленных странствующих еврейских торговцев, разъезжавших в те времена чуть ли не по всем странам от Атлантического океана до Тихого. Такой вывод позволяет сделать его ярко выраженный интерес к хозяйству, торговле и т.п. Впрочем, Ибрагим-ибн-Якуб неоднократно затрагивает и вопросы санитарии, в связи с чем высказывалось мнение, что он был врачом, приехавшим, вероятно, из мавританской Испании.[30] Все же трудно понять, какие причины могли заставить этого путешественника отправиться в суровые и изобилующие опасностями северные страны.
Ранке говорит неопределенно и к тому же, видимо, не совсем правильно об «еврейском путешественнике из Испании, задавшемся целью изучить славянские области на Востоке».[31]
Сообщения Ибрагима были записаны ал-Бакри (ум. в 1094 г.). Нет уверенности, что последний передал их без сокращений. Во всяком случае, бросается в глаза то обстоятельство, что описание путешествия после краткого введения сразу же переходит к характеристике самых дальних из достигнутых Ибрагимом земель и нигде не сообщается, чего ради он туда отправился, откуда прибыл, какой дорогой добирался до района Магдебурга, с упоминания о котором начинается рассказ. Подробно описаны только 2 небольших отрезка пути: от Бурга под Магдебургом до Висмарской бухты и от Магдебурга до Праги. Все остальное как бы служит дополнением, причем в ряде случаев неясно, рассказывает ли Ибрагим о том, что видел собственными глазами, или пользуется сведениями, сообщенными ему другими лицами. Предполагают, что до Праги он добрался по суше, возможно с [283] побережья Адриатики, а дальше следовал по описанному им маршруту к Балтийскому морю. Вернулся Ибрагим тем же путем. Однако все это также же догадки, как и попытки ответить на вопрос о родине Ибрагима. Ученые называли и Северную Африку и арабскую часть Испании. Впрочем, столь же правомерны и другие предположения.
Дату путешествия, напротив, можно установить довольно точно, хоть в самом тексте она и не указана. Дело в том, что, по словам Ибрагима, он встретил при дворе императора Оттона I болгарское посольство. Из немецких летописей того периода нам известно, что такое посольство действительно было принято императором весной 973 г. в Кведлинбурге.[32] В то время Оттон I после многолетнего отсутствия как раз вновь возвратился на север, в Германию, и в последние месяцы своей жизни (он неожиданно скончался 7 мая 973 г. в Мемлебене) пожинал плоды своей славы, принимая, так сказать, международные почести.
О событиях, происходивших в Кведлинбурге на пасху 973 г., Телленбах писал следующее: «Это было блестящее общество. Со всех краев земли съехались послы, чтобы воздать хвалу могуществу императора западных стран. Болеслав, князь Чешский, и, вероятно, также Мешко, князь Польский, прибыли лично и привезли своему верховному сюзерену богатые дары. Король Дании прислал дань… Приехало много венгерской и болгарской знати… К императорскому двору явились также послы из Византии, России и даже из совероафриканского государства Фатимидов. Это было зенитом в яркой жизни Оттона».[33]
