Нам остается рассмотреть еще вопрос о том, как же Елюташи превратился в «священника Иоанна». Ведь так называл его уже Оттон Фрейзингенский. Следовательно, это имя возникло вскоре после Самаркандского сражения. Оппорт высказал предположение, что в Сирии, может быть, спутали титул «Кор-хан» (великий князь), который носил Елюташи, с Иоханааном (Иоанном).[64] Эта трактовка представляется мало убедительной. Наконец, как сообщает Марко Поло, могущественный властелин, которого называли священником Иоанном, носил титул «Унекан» (народный князь), и «это означает, по мнению некоторых, то же самое, что на нашем языке — «священник Иоанн». Мусульманские авторы того периода подчеркивают, что не Кор-хан, а именно Он(Уан, Ован, у китайцев — Ван)-хан тождествен со «священником Иоанном». Так, Абу-л-Фарадж, современник Марко Поло, пишет:
«В том же году (1202) было основано государство монголов. В то время восточнотюркскими народами, исповедовавшими христианство, правил князь Он-хан, из племени кереитов, именуемый также царем Иоанном».[65]
Одновременно о «священнике Иоанне» упоминает другой нехристианский автор — Рашид-ад-дин, везирь персидского царя Газана, сообщая, что
В свете таких сообщений автор этих строк тоже высказал предположение, что епископ Гуго Габульский, который, по всей вероятности, был французом, мог воспринять на слух титул Уан-хан как «Jean». Кроме того, титул «хан» (князь) могли, как ото нередко случалось впоследствии, спутать со словом «хам» (священник). В результате «Уан-хан» был ошибочно истолкован как «священник Иоанн» (вместо «народный князь»). Впрочем, автор не придает значения этому этимологическому объяснению, да и вообще [459] хотел бы подчеркнуть, что культурно-историческое значение понятия «священник Иоанн» несравненно важнее, чем происхождение этого имени.
Итак, твердо установлено, что прообразом «священника Иоанна» был повелитель кереитов Елюташи. Сомнения, высказанные по этому поводу Бруном, представляются неоправданными, тем более что его гипотеза, согласно которой прообразом «священника Иоанна» следует считать грузинского полководца Иоанна Орбелиани,[68] не выдерживает критики. Орбелиани участвовал в борьбе против сельджуков лишь с 1161 г., то есть через 16 лет
Другое предположение было выдвинуто грузином Никурадзе, утверждавшим, что прообразом «священника Иоанна» был великий грузинский царь Давид II (ум. в 1124 г.), одержавший блестящую победу над мусульманами под Дидгори 15 августа 1121 г.[69] Однако эта гипотеза частично подходит только к периоду после 1219 г., когда вновь ожили надежды на «священника Иоанна» (см. т. III, введение к гл. 119-121). С мировоззрением христиан XII в. она никак не вяжется и уж совсем неприменима к сообщению Оттона Фрейзингенского, к письму папы Александра и т.п. Во всех этих документах «царь-священник» именуется Иоанном, а не Давидом, как в более поздних источниках (см. введение к гл. 119 и далее).
Поскольку в Азии, во всей части которой начиная с XIII в. постепенно проникли европейцы, нигде не удалось обнаружить христианское царство «священника Иоанна». После 1320 г. легенда о «царе-священнике» постепенно перенесла его государство в Эфиопию, к которой она первоначально не имела никакого отношения. На более поздних картах мира Эфиопия нередко обозначалась как
И хотя связи не были полностью уничтожены, а начиная с XIII в. путешественникам иногда даже удавалось проникнуть в Эфиопию (см. т. III, гл. 125, т. IV, гл. 169, 191, 197), все же эта страна оставалась окутанной тайной и давала богатую пищу для легенд и смутных надежд европейских политиков XV в.
Маркхэм в 1912 г. высказал мнение, что автор
