Неведомые земли. Том 2 полностью

Видимо, с этого письма было сделано много списков. Известно, что два крестоносца — Виллиам де Вэр и его вассал Жильберт ле Бутелье, остановившиеся на длительное время в Константинополе по возвращении из Святой земли, — раньше других ознакомились с этим письмом. Они получили с него список и вскоре предложили ничем более не прославившемуся Роа д'Арунделю изложить содержание в поэтической форме. Стихотворение это сохранилось; в нем священник Иоанн шлет трем императорам свой привет и любовь (mande saluz е gran amur al treis gentil empereurs).[49] Если письмо в 1170 г. уже находилось в Константинополе, то и архиепископ Христиан, конечно, с том же успехом, что и упомянутые крестоносцы, мог достать его текст, а позднее довести его до сведения императора Барбароссы. Возможно даже, что он выполнил при этом желание византийского императора. Впрочем, лучшим биографам архиепископа Христиана не известно, чтобы он имел какое-либо отношение к письму «царя-священника».[50]

Не упоминается о письме пресвитера и в новом исследовании Онзорге, где подробно рассматриваются различные посольства, которыми обменивались [455] с 1170 по 1173 г. Фридрих Барбаросса и Мануил I. Онзорге тщательно анализирует и «особо важный политический проект правительства Германской империи», который послужил причиной поездки архиепископа Христиана в Византию. Этот исследователь подчеркивает, насколько необычным был тот факт, что «ведущий государственный деятель лично возглавил дипломатическую миссию к византийскому двору». Он высказывает предположение, что архиепископ Христиан предпринял неудачную попытку разорвать союз Византии с папой и склонить ее к сближению с Германской империей.

Представляется очевидным, что и император Мануил Комнин и Фридрих Барбаросса не придали письму пресвитера никакого значения, поскольку они ничего не сделали, чтобы войти в контакт с автором или ответить ему. В то время, когда Барбаросса отправился в третий крестовый поход, военная помощь от «христианского царя» из Азии имела бы для него чрезвычайно важное значение. Однако император по-прежнему игнорировал письмо и, видимо, даже не поинтересовался сведениями о так называемом «царе-священнике» — явный признак, что он распознал мистификацию!

Папа Александр III (1159—1181), напротив, видимо, поверил в подлинность письма (быть может, с некоторыми оговорками). Сразу же после того, как Александр успешно завершил свою долголетнюю борьбу с Барбароссой, заключив с ним мир в Венеции (1 августа 1177 г.) и значительно укрепив папскую власть, он совершил одну из самых своеобразных дипломатических акций в мировой истории, ответив мнимому автору письма из «Индии».[51]

Личный врач папы Филипп, о котором нам ничего более не известно, возвратился в 70-х годах из путешествия на Восток и принос новые вести о питаемых там надеждах.

Королевство Иерусалим тогда уже находилось в очень тяжелом положении. На престоле сидел больной проказой мальчик — Балдуин IV (1174—1185), а мощь великого султана Саладина быстро возрастала. Ничего удивительного нет, если в это время, всего за несколько лет до того, как христианское государство в Святой земле пало под ударами Саладина (сражение под Тивериадой 4 июля 1187 г.) и Иерусалим снова оказался в руках мусульман (3 октября 1187 г.), взоры ближневосточных христиан со все большим упованием обращались на Восток — не идет ли на помощь deus ex machina — «царь-священник Иоанн»! Папа, видимо, хотел ускорить эту помощь, обратившись к великому восточному князю с призывом и предложением союза и дружбы. Так возникло необычное послание от 27 сентября 1177 г., приведенное в начале главы.

Послание это было адресовано «Carissimo in Christo filio illustri et magnifico Indorum regi, sacerdoturn sanetissimo» [возлюбленному сыну во Христе блистательному и великолепному царю индийцев, святейшему из служителей Божьих. — Ред.], и Филипп был назначен чрезвычайным послом папы с поручением доставить письмо «царю-священнику Иоанну». Позволительно усомниться [456] в том, что письмо папы было шедевром дипломатического искусства. Ведь поскольку папа выступал в роли просителя (хотя и не показывал этого открыто), на того, к чьей помощи он взывал, могло произвести не очень благоприятное впечатление, что к нему обращались сверху вниз.[52] К тому же его поучали высокомерными и почти неосторожными словами, что он лишь в том случае сможет считаться подлинным христианином, если признает верховную власть папы и изъявит безоговорочную готовность привести своп христианские убеждения в соответствие с директивами из Рима. Требование, чтобы сначала в Рим явились personne honestae et literae sigillatae [особы почтенные с запечатанными письмами. — Ред.], которым лишь будет оказано доверие, также могло вызвать гнев адресата, если бы он был жив и получил это письмо.