В связи с этими географическими названиями нужно иметь в виду следующее: немцам названия обоих их морей вообще должны казаться неверными — ведь Северное море находится к западу, а Балтийское море [по-немецки Ostsee, то есть Восточное море. —
В течение почти 300 лет Гамбург оставался резиденцией архиепископа всех Скандинавских стран. Лишь в XIII в. были созданы новые архиепископства — Тронхеймское, Лундское и Упсальское (см. т. III, гл. 157).
Норманские магусы дважды высаживались в порту [Арсила]. В свой первый приезд они выдавали себя за обычных гостей и утверждали, что в этих местах они когда-то запрятали богатые сокровища. Увидев, что берберы собрались для сражения, норманны обратились к ним с такими словами: «Мы прибыли сюда не с враждебными намерениями, но потому, что в этом месте зарыты принадлежащие нам сокровища. Удалитесь отсюда: вырыв их, мы поделимся с вами». Берберы согласились с этим и увидели издали, как магусы разрыли землю и извлекли из нее большое количество гнилого проса [dokhn]. Поскольку зерна были желтого цвета, берберы решили, что это золото, бросились туда, чтобы овладеть им, и прогнали чужеземцев на их корабли. Когда же берберы поняли, что захваченная ими добыча — всего лишь просо, они раскаялись в своем поступке и пригласили магусов вновь высадиться на сушу и продолжать поиски своих сокровищ. «Нет, — ответили те, — мы не сделаем этого. Вы нарушили свое слово, и мы не верим вашим извинениям». Затем они отплыли в Андалузию, где совершили набег на район Севильи. Случилось это в 229 г.,[1] в правление имама Абд-ар-Рахмана-ибн-ал-Хакима.[2]
Важные данные о первом проникновении норманнов на побережье Африки изложены у арабского географа ал-Бакри (ум. в 1094 г.) как анекдот, которому он не придает особого значения. Между тем это происшествие и его датировка очень удачно вписываются в ряд исторических событий, относящихся, как известно, к тому же году. Мы имеем в виду норманский набег на Севилью и отправленное сразу же после него посольство Абд-ар-Рахмана II ко двору датского короля. По всей вероятности, перед нападением на Севилью в Африку направилась лишь небольшая часть норманского флота, которая и произвела высадку па крайнем севере Марокко, несколько южнее мыса Эспартель, в районе Арсилы.
История, рассказанная ал-Бакри, сама по себе весьма туманная. Если норманны действительно, как они утверждали, еще раньше зарыли в этих [175] местах какие-то сокровища, то есть побывали на берегах Марокко до 844 г. то непонятно, почему они выкопали вместо сокровищ гнилое просо. Столь же неясно, почему берберы не стали сами, без помощи норманнов, разыскивать скрытые сокровища в известном им отныне районе. И уж совсем непонятно, почему норманны, только чтобы наказать берберов, с такой легкостью отказались от своих сокровищ и не предпринимали больше никаких попыток завладеть ими. Если же зарытые сокровища были только предлогом для достижения иных целей, то и в этом случае остается загадкой, почему прибывшие норманны были так немногочисленны, что собравшиеся берберы тотчас обратили их в бегство.
Итак, в сообщении ал-Бакри немало темных мест, и поэтому детали его вряд ли заслуживают доверия. Впрочем, все эти подробности настолько несущественны, что нет смысла ломать над ними голову. Важное значение имеет лишь сообщение о том, что в 844 г. норманны достигли северо-западного побережья Африки.
За первым проникновением скандинавских викингов на «Черный континент» вскоре последовали другие, менее безобидные вторжения. Сам ал-Бакри сообщает о нападении норманнов в 244 г. хиджры (858/59 г.) на расположенный восточнее Танжера город Нокур (Вилья-Алусемас), который был ими взят и разграблен. Впоследствии норманны, по непроверенным данным, расширили сферу своих походов до самого Египта. Им пришлось против воли еще раз побывать и в Арсиле, куда их занесло бурей от берегов Испании (дата этого события не сообщается). Впрочем, никаких существенных последствий это происшествие не имело. Во всяком случае, уже в IX в. норманны неоднократно проходили через Гибралтарский пролив, который они называли Норфасунд.
Благодаря прихотливой игре случая мусульмане Испании и Северной Африки впервые столкнулись со скандинавскими «магусами» в том самом году, когда и на Востоке была предпринята первая попытка узнать что-нибудь о «Гоге и Магоге» (см. гл. 89).
