Наконец они обнаружили большой, похожий на столб камень, в который был вделан камень меньшего размера, покрытый с обеих сторон неизвестными письменами. Камень был длиной примерно в 1 французский фут, шириной 4-5 дюймов. Они выломали этот камень и взяли с собой в Канаду, откуда он был отослан во Францию министру графу Моренà. Что стало с этим камнем позднее, им не известно, но они полагали, что в данный момент (1749 г.) он находится в архиве.
Некоторые иезуиты, видевшие тот камень в Канаде и державшие его в руках, единодушно утверждают, что письмена на нем соответствуют тем письменам, которыми написаны книги о событиях в Татарии и которые по этой причине называются татарскими письменами. При сопоставлении они якобы обнаружили между ними полное сходство. Несмотря на расспросы туземцев членами французской южноморской экспедиции, в какое время и каким народом были воздвигнуты эти столбы, какие предания связаны с ними, что они сами думают об этом, какими письменами и на каком языке они составлены и т.д., французы не смогли получить никакого объяснения, ибо индейцы знали об этом так же мало, как и они сами. Туземцы могли только сообщить, что эти камни стояли здесь с незапамятных времен. Местность, где были обнаружены столбы, находится примерно на расстоянии 900 французских миль к западу от Монреаля.[12]
Господин Ла-Марк и я бродили по окрестностям, чтобы исследовать состояние их форта и укреплений. Я решил пересчитать их хижины и насчитал 130. Все улицы, площади и хижины были [317] похожи одна на другую. Некоторые из нас, французов, ходили туда и увидели, что улицы и площади довольно чистые, а крепостные валы — ровные и широкие. Жерди были прибиты к поперечным брусьям, прикрепленным к столбам, вкопанным в землю на расстоянии 15-30 футов один от другого. В некоторых местах для защиты были натянуты невыделанные шкуры, а где это было особенно необходимо, они были прибиты; так, на бастионе было четыре шкурки, плотно облегавшие столбы. Форт построен на холме в открытой прерии и окружен рвом глубиной 15 футов и шириной 15-18 футов. Через ров может пройти только пеший по столбам, которые убирают в случае угрозы нападения. Если все их форты так устроены, то их можно считать неприступными для индейцев. Их укрепления совсем не похожи на индейские.
Среди этого племени встречаются люди как с белой, так и с темной кожей. Женщины хороши собой, особенно белые, у многих из них прекрасные белокурые волосы. Как мужчины, так и женщины этого племени очень трудолюбивы. Их широкие и просторные хижины разделены толстыми досками на множество помещений; они ничем на загромождены; все имущество туземцев развешало в больших мешках на столбах; их спальни похожи на пещеры, завешанные шкурами.
В их форте много кладовых, в которых хранятся зерно, корм для скота, сало, скроенная одежда, медвежьи шкуры и др. Они хорошо снабжены такими вещами — это деньги страны…
Мужчины сильны и храбры, в большинстве очень деятельны, выглядят хорошо и имеют приятную внешность. В женщинах нет ничего индейского. Мужчины охотно занимаются игрой в мяч на площадях и крепостных сооружениях.[13]
Этот путешественник (Ла-Верандри) нашел на равнине огромные воздвигнутые рукой человека каменные глыбы и на одной из них обнаружил нечто, принятое им за татарскую надпись…[14] Многие иезуиты в Квебеке уверяли господина Кальма, что держали надпись в руках. Она была вырезана на маленькой плитке, которая была вставлена в обтесанный столб. Я просил многих своих друзей во Франции отыскать этот монумент.[15]
Насколько я мог установить, по языку, нравам, обычаям и образу жизни все манданы отличаются от остальных американских [318] индейцев, а я довольно хорошо знаком с большинством здешних племен. Кроме языка и обычаев, манданы отличаются одной физической особенностью: волосы у них большей частью пепельные, глаза голубые или светло-карие, а тип лица еврейский.[16]
Манданы — несомненно, чрезвычайно интересное и симпатичное племя, которое как своим внешним обликом, так и своими обычаями, как наружностью, так и правами во многом отличается от всех других известных мне [индейских] племен… Меня поразили удивительная беззаботность и изящество этого народа. Сопоставив все это с необычным цветом лица, своеобразием языка, странными и загадочными нравами, я пришел к такому убеждению: манданы —
