— Ну что, Ви, и дальше будешь играть в самурая или отнесешься уже наконец-то к этому мудачине как к противнику, а не как к своей подружке по литературному клубу, с которой вы только вчера заплетали друг другу косички? — проявившись за спиной вольготно раскинувшегося на кажущемся мелковатым стуле-троне, фыркнул Джонни, презрительно вздернув уголок губ. Рядом с этой горой мускулов даже сам рокер с его широкими плечами и ростом повыше Ви казался точеным и изящным, словно катана рядом с мясницким тесаком.
— Да? — отойдя от первой мутной вспышки гнева, наемник иронично изогнул над темными очками одну бровь и усмехнулся криво, остро ощущая, насколько сейчас похож мимикой и интонациями на рокера. Массивное мудло, развалившееся расслабленно перед ним, широко понтово расставившее ноги, кажется, неимоверно перлось от себя самого и тащилось от своей популярности, что Лиззи Уиззи. Это было как-то запредельно жалко и даже немного смешно. — А я после боя обычно иду бухать.
— Это ты, что ль, Ви? Пф! — заинтересованно склонившись вперед, Бритва рассматривал своими горящими желтыми глазами Ви, явно недоумевая, что этот жилистый пацан с изможденной, но сияющей и подъебистой рожей вообще забыл в еще одной, блядь, Высшей лиге. Угу. Лиг развелось — плюнуть некуда. Все Высшие. И, что характерно, в каждой недоумевают, что соло со своим простецким хейвудским еблом забыл на их-то заоблачных золоченых высотах. — После боя тебе разве что больничка светит. Если сможешь собственные кости переломанными руками собрать.
Ох уж это банальное моральное давление. Ви только расплылся в более широкой улыбке, переглянувшись молча с Сильверхендом. Тот скалился так же, явно искренне потешаясь над простецкими угрозами чемпиона.
Можно было бы важно усесться на заботливо подставленный оргами второй стул, — и оказаться на одном уровне с чванливым хромированным засранцем, — но наемнику совершенно не хотелось отсвечивать лицом перед публикой. Он сюда пришел побеждать, а не торговать еблищем, поэтому, кивнув сопернику, Ви отступил обратно в толпу и оставшееся время предпочел провести, беседуя с Виком, которого моментально выцепил взглядом. Разве ж Вектор, сам в прошлом профессиональный боксер, мог пропустить бой за чемпионство?
И когда пришло время выходить на ринг, а публика взорвалась первыми предвкушающими приветственными воплями, наемник попрощался со своим рипером, обнял того за плечи напоследок и двинулся к помосту.
Уже перед тем, как миновать канаты, Ви оглянулся, привычно ища глазами рокербоя. Хотел подпитаться энергией, кивнуть уверенно, но Джонни оказался совсем рядом, прямо за спиной — протянул руку, ухватил коротко затылок соло живой ладонью и улыбнулся широко, энергично и яростно.
Восхитительно и просто — никакой раздражающей обеспокоенной хуйни с сожалениями, волнениями и испугом. Хотя не далее, чем полчаса назад рокер озабоченно вглядывался в его лицо и тревожился о его состоянии. Но то было полчаса назад, а это было сейчас. Большая разница. Теперь наступало время боя.
Ви четко ощущал в собственном сознании, — словно раскаленная дрожащая струна, до предела натянутая между ними, — как Сильверхенд в него верит, бешено и дико желает от всей души, чтобы наемник разорвал этого огроменного монстра пополам, уложил его на ринг, размазал по ограждению. Победил, выдрал это торжество. Не ради славы, ради чувства превозмогания самого себя, ради ощущения своей собственной охерительности, перешагивания через себя, вытягивания себя на новый блядский уровень. Через боль, кровь и пот.
Доказать себе, что ты лучше, чем мог когда-либо подумать. Не другим — себе. На других плевать. Что они там знают? Что чужой человек может понимать в тебе? Что у них на уме? Не похуй ли? Рокербоя никогда не волновало то, что думают о нем другие. Потому что, как бы банально и напыщенно это ни звучало, Джонни не думал о них вовсе. У него не было на это ни времени, ни желания. Ебанутая гениальная башка его, не знающая покоя, была забита куда более глобальными вопросами и идеями, чем чужое мнение. И теперь он учил этому наемника: существовать вне общественного суждения.
Давай же, Ви! Разорви его, уложи, разворотив ему ебало, к своим ногам. Чтобы не смел рыпнуться, чтобы и не думал подняться снова. Разъеби его, не давая и шанса, чтоб подумал теперь сотню раз перед тем, как выебываться тупо, открывать свою пасть!
Переполненный этой неистовой, дикой, свирепой верой соло улыбался криво, по-звериному. Потому что горячность Сильверхенда была такой, словно он сам был на этом ринге, словно его кулаки сжимались сейчас в предвкушении, словно мышцы его широких плеч подергивались от переполняющей энергии. Словно их было двое. И оба они алчно жаждали победы. И верили в себя запредельно. Словно бы уже победили.
В атаку первым Ви не полез, помня четко о списке имплантов Бритвы. Нужно было проверить, не установил ли тот еще каких приблуд. Сомнительно, конечно, чтобы заради хейвудского выскочки действующий чемпион так-то расстарался, но рисковать сходу не стоило.