Требование было не то чтобы неожиданным: наемник и сам знал, что звонить необходимо… Просто так уж получилось, что звонок откладывался и откладывался. Не просто так, само собой, — по важным причинам. Каждый раз находилось какое-то мелкое занятие: нужно было принять душ, переодеться, сходить закинуть окровавленный шмот в стирку в прачечной на этаже, снова обработать бровь, заклеить фиксирующим пластырем изводяще ноющий нос, ответить на электронную почту, покормить кота… Да мало ли еще бытовых дел может быть у молодого наемника вечером дома?
Рокербой все это время с дивана исподлобья наблюдал за Ви, неспешно занимавшимся повседневными простыми делами. И молчал. Ни слова не говорил. Так молчал, что соло прямо всей кожей, словно наэлектризованное покалывание, ощущал это давление, этот намек, этот, сука, бессловесный пинок под задницу. И стойко не обращал внимания, упорно избегал смотреть в сторону Джонни.
Но серьезно, чум, ты собрался игнорировать свое второе «Я», все эмоции, мысли, взгляды и действия которого транслируются тебе прямиком в мозг? Оба они все знали и все понимали о действиях и их предпосылках друг друга. Но до определенного момента давали друг другу право на молчание.
Теперь, как Ви ни старался судорожно придумать себе какое-нибудь еще дело, ему пришлось согласиться, что они закончились. Если он, конечно, не хотел привести в порядок оружие, но рокер прекрасно знал, что это наемник делал не далее, чем вчера. И этого Сильверхенд бы Ви не спустил. Поэтому, обозначив свое поражение и готовность к диалогу, соло завалился раздраженно на диван, вытянув ноги — вот он я, дескать, валяй, начинай. И рокербой все это прекрасно чувствовал. И, конечно же, начал.
Набрать номер и договориться о встрече — перейти определенный рубеж. Все, что оставалось им с Джонни, это правильно провести беседу и вытряхнуть из холодной бляди информацию о физическом нахождении ебаного логова безумных ученых — точки доступа в Микоши. Все. Ну, пожалуй что, не обнулиться в процессе, неправильно построив беседу. Получить координаты, проработать план и… осуществить его. Разделиться. Избавиться от рокера.
— А что будет после с тобой, Джонни? — взгляд наемника против воли стал больным, страдающим. Он чувствовал, как горе и нетипичный страх выжигают ему зрачки. Он буквально терял силы жить, когда думал о том, что Сильверхенд просто исчезнет из этого мира. Перестанет существовать. Уйдет из жизни Ви навсегда. И, блять, хуй с ней, с жизнью Ви — не самое главное это горе, вот серьезно! Если бы перед соло стояло условие о том, что рокербой сможет жить, но Ви больше никогда его не увидит… Да наемник, не задумываясь, согласился бы! Только бы Джонни жил, только бы просто знать, что он есть где-то, живой, горячий, сильный, может быть, даже счастливый хотя бы иногда, хотя бы немного… Но Ви нельзя было об этом думать. Он обещал. Он, сука, обещал, но как же это было сложно!
И Ви намотал новый виток на кривой клубок в своем пылающем мозгу:
«C-can you feel it?
Can you touch it?
Get ready 'cause here we go».
— Без, блять, малейшего понятия. Но за свою жизнь и посмертие повидал столько всякого говна, что вряд ли что-то сможет меня удивить. Может быть, твоя энграмма перезапишет мою на биочипе. Может быть, Альт вытащит меня в сеть за Заслон. В душе не ебу, Ви, — не оборачиваясь, явно не желая смотреть соло в глаза, Сильверхенд напряженно пожал плечами.
— Я буду… — сколько бы Ви ни старался держать себя в руках и вести себя, сука, адекватно, в последние дни его все равно позорно прорывало, словно плотину под сильнейшим напором потока воды. Потока каких-то диких эмоций. Похуй: успеть, сказать, сделать, поцеловать, донести все важное, одарить тупой банальной лаской, прижать лишний раз к себе, пробормотать нежности, показать свою, блять, любовь, тепло и поддержку.
Они ощутимо умирали вместе. Непонятно, страшно, неизведанно, туманно, бессмысленно. Каждый по-разному. Совершенно одинаково. Двумя разными смертями. Одной на двоих. Ви — медленно и в процессе. Джонни — в перспективе.
— Пиздец, ну вот не надо только этой хуйни… — мощное мускулистое плечо дернулось раздраженно, а в сорванном бархатистом рычащем голосе наемник уловил с оторопью затаенную боль, но заткнуться уже был не в силах. Все невысказанное раньше просто разрывало его на части. И он закончил фразу, несмотря на явный протест рокербоя.
— …скучать, Джонни.