— Пятьдесят лет назад он был постоянно вштыренным, так что вел себя потише. А тут, видишь, протрезвел и разошелся, со свежими-то силами, — коротко хохотнул Джонни. — Правильно ты выбрал Денни в этой ситуации. А то она могла бы отходить Генри битой и отправить на больничную койку. Или бы он сам обдолбался и проебал выступление.
— Я выбрал? — возмущенно фыркнул соло, покосившись на рокера. — Я бы сказал, что вы с Кером просто радостно свалили эту честь на меня, технично слившись от решения проблемы.
— Ему доверяют разрулить важный вопрос, а он еще и не доволен. Не охуевай-ка давай, не дорос еще, — Сильверхенд, напялив на лицо максимально наглое и насмешливое выражение, потянулся, отлипая от стойки. — Вернемся к девчонкам?
Прихватив стакан со стойки, Ви двинулся через зал за рокербоем. Только сейчас, достаточно запоздало, в голову стукнулась мысль о том, насколько странной, наверное, в свете придуманной Джонни и Евродином идиотской легенды, смотрелась его фигура. Новый бойфренд Керри, одетый совершенно идентично Сильверхенду, с солдатскими жетонами на груди, с татухой «Джонни + Ви» на предплечье, планирующийся в качестве солиста на выступлении памяти рокера. Удивительно, что никто из окружения еще не решил, что Евродин ебанулся на отличненько, подобрав себе в пару какого-то замороченного сумасшедшего фаната. Не то чтобы, конечно, на фоне общей истории SAMURAI вся эта ситуация прямо сильно выделялась, но что-то было в этом, попахивающее серьезной психиатрией. Конечно, можно было бы одеться на концерт и иначе, но наемнику хотелось, чтобы сегодня рокербой мог провести вечер на своей волне. Пусть и в чужом теле, но дать ему почувствовать себя привычно и комфортно. И, в целом, не все ли равно Ви, что о нем подумают? Да и лжи в этом будет самая малость: он не бойфренд Керри. Остальное — в той или иной степени правда.
— Ви! Смотри, что у меня есть, — голос Нэнси был довольным и гордым донельзя, когда она ладонью ласково погладила поцарапанный кофр, лежавший на столе, а после коснулась пальцами замка и подняла крышку. — Не знаю, в курсе ли ты, но когда-то на ней играл Сильверхенд.
Внутри кейса, аккуратно уложенная на мягком защитном покрытии, покоилась старая электрическая гитара. Корпус покрывали сколы; черная краска местами облезла, а где еще была — шла трещинами; у струн и регуляторов — нужное слово пришло внезапно извне — полосились царапины, свидетельствовавшие о длительном и постоянном использовании. Очень похоже, что оставленные перстнями при игре. Маркеры ладов — да, блять, откуда это все? — были выполнены в виде падающих снарядов, и это было настолько в характере рокербоя, что губы соло на миг искривились в горькой улыбке. С потертой панковской наклейки скалился череп в окружении надписи «DEAD PUNK», с остальных многочисленных ярлыков бросался в глаза знакомый шрифт, аналогичный татуировкам Джонни. Ви с интересом залип на изучении рисунков и надписей — среди прочих угадывался логотип явно оружейного магазина и, кажется, изображение сидящего самурая, под которым с силой, возможно, с яростью, от руки угловато, но четко были накарябаны слова «FUCK THE TYRANTS».
Этот инструмент настолько очевидно принадлежал Сильверхенду, что наемника по загривку продрал озноб, руки похолодели, лицо же наоборот запылало. На миг Ви даже почувствовал себя больным. Каждой царапиной, каждым сколом, каждым повреждением, буквой и старым принтом эта гитара будто вопила о жизни рокера, которой так болезненно не хватало соло, об эмоциях Сильверхенда, о его мировоззрении, о его действиях.
Ви смотрел и смотрел, как завороженный, не в силах оторвать взгляд, отмечая все новые детали, незначительные для кого-нибудь другого, но настолько важные для него самого: неравномерность процарапывания линий букв, говорящую о душевном состоянии автора лозунга, тип каждого повреждения корпуса, степень потертости и старины наклеек.
Именно посредством этого инструмента создавалась часть магии SAMURAI: извлекаемые с его помощью волей рокербоя звуки музыки несли собой силу и пламя, призыв, не оставляющий равнодушных, рождающий страх, ненависть, желание справедливости, боль и любовь к свободе. Да, эта гитара, бесспорно, была немалой частью Джонни: по сути, физическим выражением творческой стороны его личности. Предмет и его хозяин были на удивление похожи: стильные в своей простоте, без лишних ненужных деталей, местами разбитые, в шрамах и следах от ударов, потертые, но до сих пор не сломанные до конца, способные на поразительно настоящие и искренние огонь и жар.