А соло волновался, видя небольшую сцену вдалеке. Возвышающаяся квадратная площадка была освещена уже настроенным светом в красно-синих тонах. И мысль о том, чтобы, даже пусть и пассажиром в собственном теле, подняться по паре ступенек и встать на виду у всей толпы для того, чтобы что-то там сыграть или спеть, вышибала у Ви пот по позвоночнику и легкое головокружение. Это же пиздец какой-то. Как идиотский сон о том, как ты приходишь на перестрелку голым. Наемнику ничего бы не стоило профессионально выкосить весь клуб, не прячась при этом в тенях, но, блять, поделиться чем-то личным с таким количеством народа — это было что-то из разряда ночных кошмаров. Ви вспоминал о том, как будучи в сознании рокера, пережил ощущения выступления — и это было потрясающе, охуенно, почти оргазмически. Но почему-то выходило, что быть при этом в теле Джонни — это одно, а вот находиться в своем — представлялось уже разительно другим. И это было странно, потому что — какая разница, если ведет в этой истории Сильверхенд, а соло в обоих случаях лишь зритель? Но упорно казалось, что какой-то важный нюанс был, а Ви просто не мог его правильно ухватить. Оставалось уговаривать себя, что на сцену поднимется рокербой, а наемнику останется только поглубже вдохнуть и наслаждаться, как на каком-нибудь ебанутом аттракционе, от которого у тебя перехватывает дыхание сразу от ужаса и удовольствия.
— Пора, Ви. Закидывайся. Только не светись, — Джонни переместился к двери, ведущей к сортирам, и Ви послушно последовал за ним на ватных ногах, попутно испытывая всю гамму эмоций — от отвращения перед предстоящим действием псевдоэндотрезина до туго свернувшегося внутри пружиной предвкушения какого-то запредельного восторга.
В тесной кабинке, освещенной тусклым зеленоватым светом, рокер появился почти впритык к соло и молча глянул нечитаемо сквозь стекла авиаторов в лицо.
— Развлечемся, — бодрясь, как перед прыжком в холодную воду, Ви вытряхнул на влажную ладонь капсулу и с силой втянул воздух, прежде чем закинуть ее в рот. В этот раз пошло на удивление мягонько, по сравнению с прошлыми-то чудными пиздецами. Накатили волной тошнота и слабость, подкосив ноги, но наемник даже не успел свалиться, как Сильверхенд словно мощной волной поднялся откуда-то изнутри, прочно перехватывая управление, и удержал тело от падения, уцепившись за перегородку.
— Порядок, Ви, — на миг уже привычно прислушавшись к себе, рокербой тряхнул головой и, как и обычно, видимо, не обнаружив следов присутствия Ви, направился в зал. — Понеслась.
Джонни, может быть, его и не чувствовал, но вот соло на этот раз прекрасно читал самого рокера. Капсулы нагнали немного тумана, но ощущение липкой вяжущей паутины не появлялось. Резистентность, что ли, развилась у Ви к этим капсулам из-за большого поглощенного количества? Была некая усыпляющая вялость. Но при этом наемника вполне четко передергивали эмоции Сильверхенда: тот чувствовал себя в родной стихии, предвкушал, в голове его уже звучали, вбиваясь аккордами, какие-то отрывки гитарных переборов, а душа требовала, блять, хотя бы какого-нибудь действия. Рокербой заебался ждать. Именно эта кипучая энергия обычно не давала ему стоять на месте, заставляя метаться из угла в угол, то ли словно наркомана под неоамфетаминами, то ли как загнанное опасное животное.
За общим столом уже появился Евродин, а в зал постепенно начал прибывать разогретый народ. На Керри обращали внимание и узнавали само собой, несмотря на его темные очки. Но за автографами пока не подходили.
— Чот я трясусь немного… Хотя с хуя ли бы? — сжав пальцы, унизанные золотыми перстнями, Евродин начал нервно постукивать костяшками по столу.
— Публики боишься? — вот уж кому сам черт был не брат во всей этой обстановке грядущего треша и угара мелкого клуба, так это Джонни. Он дышал свободно и полной грудью. И как чувствовал сейчас Ви, все, чего хотелось рокеру, — это завязать с тухлым пиздежом, ебануть еще пару порций виски, забраться на сцену с гитарой и наконец-то вжарить, блять, рок в этой дыре так, чтобы динамики нахуй повылетали, а народ обоссался от экстаза на жестком дисторшне. Сильверхенда привычно несло на волне предконцертного возбуждения, он самодовольно и подъебисто ухмылялся. — Или меня?
— Иди на ху-у-уй, — заученно почти пропел художественно Евродин, явно с трудом удержавшись от завершающего фразу «Джонни».