— Хочешь новую послушать?.. Джонни? — но с вопросами Кер уже запоздал. Рокербой покинул здание. И, судя по горечи следующего вопроса, Евродин это понимал. — Его уже нет, правильно?
— Да, — день, видимо, был особенно удачным и счастливым, потому что Ви так же мягко, с минимальными отрицательными ощущениями, вынесло обратно в границы собственного, все еще взмокшего и перевозбужденного от переизбытка энергии до дрожи, тела, — но он тебя слышит.
— Да что ты говоришь… Спасибо большое, но я сейчас не в настроении для шарлатанских спиритических приколов и голосов с того, блять, света, — Керри смотрел на него с сожалением и раздражением одновременно, но соло понимал, что эмоции направлены не на него, а на блядскую ситуацию в целом. А затем Евродин вытащил из-за пояса свой малорианский револьвер и уложил его на стойку перед Ви. Где-то в глубине сознания наемник буквально услышал звук победного гонга и крайне удовлетворенное фырканье Джонни, и осознал, что именно из этого ствола, похоже, Кер собирался покончить с собой. Учитывая эти обстоятельства, можно было понять, чего именно добивался рокер и что сейчас от души праздновал. Рокербой, как и обычно, рассчитал все как по нотам, спланировал, привел схему в исполнение и добился своего результата, кажется, вытащив друга из трясины депрессии и дав ему толчок к новому началу. Поразительно, но когда его манипулятивность и ум сливались с желанием помочь кому-либо, это рождало поистине действенные варианты решения вопросов. Его, блять, светлой ебанутой голове цены не было. — Наверное, лучше отдам его тебе. Знаешь, Ви, я как будто спал пятьдесят лет, а теперь проснулся.
Евродин уже собрался и ушел, а Ви все еще сидел за стойкой, потягивая виски и пытаясь уложить в себе кипящий вал эмоций, своих и Сильверхенда, переплетающихся в какой-то нескончаемо раскалённый клубок. Творившееся здесь сегодня вечером было той самой красотой, которая никогда не должна была исчезать. И соло с горечью и болью осознавал, насколько все это было глобальнее его самого, его жизни, его целей и способностей. Джонни не должен был умирать. Он должен был жить дальше и нести этот ослепляющий искренний жар, свое желание изменений и его воплощение. И было бы куда справедливее, если бы по итогам всего происходящего остался жить именно рокер, а вовсе не Ви, не умеющий ни вести за собой, ни вдохновлять на борьбу, ни пылать так яростно.
С момента приема капсул Сильверхенд не проявлялся ровно до того момента, пока слегка поддатый наемник не пошел отлить — и вот там-то, в узкой кабинке, освещенной неверным светом, рокербой его и сцапал, словно какое-то чудовище, блять, из кошмарных рассказов. Проявился беззвучно за спиной, когда Ви еще и застегнуться не успел, обвил внезапно, напугав до усрачки, сзади одной рукой за шею, дыша жарко в загривок, и ухватил без лишних прелюдий за и так все еще привставший от концертного перевозбуждения член, сразу забирая свой стильный охуительный темп. Ви и слова выдавить из себя не успел, как уже застонал от нетерпеливой грубой ласки.
Оба они, видимо, еще не освободились от владевшей ими раздирающей энергии, и соло только сейчас ярко осознал, насколько и ему самому необходимо было избавиться так или иначе от этого ебанутого зуда под кожей, этих не дающих покоя иголок, гуляющих по венам. Выдравшись из захвата Джонни, Ви стащил с себя майку и развернулся, впечатывая рокера в перегородку, и накрыл ртом его жесткие губы, облапывая жадно плечи, бока, живот и узкие бедра, расстегнул его ремень, дернул нетерпеливо вниз собачку молнии, ухватывая за член, размазывая по стволу уже выделяющуюся смазку. И Сильверхенд, усмехнувшись совершенно сумасшедше, опустил руки и запрокинул голову, разметав черные пряди по плечам, позволил наемнику до боли впиваться в свой рот, оцарапываясь о колючую щетину, сжимать до синяков кожу, ласкать грубо и ненасытно, своим раздражающим бездействием заводя Ви еще сильнее — до подсознательного, блять, вопля. Соло хотелось выбить из рокербоя неистовый ответ, заставить его содрогаться в том же изводящем возбуждении, которое сейчас накрывало его самого.
О том, что Джонни просто охуенно умеет сдерживаться, Ви узнал, когда тот глухо и угрожающе рыкнув, внезапно оттолкнул его от себя, тут же перемещаясь в ярком свете помех следом, одним резким движением развернул к себе спиной и впечатал всем телом в исписанную пошлыми граффити стенку.
— Поиграли и будет. Хорошего понемножку, — выдохнул хрипло и рвано в ухо наемника рокер, навалившись всем телом. — Штаны, блять…
И не было в этом никакой ласки, одно голое животное запредельное желание, когда Сильверхенд, вжав его телом в перегородку, не растягивал, а буквально ебал пальцами, начав сразу с двух. Но Ви стонал в голос, подмахивая и насаживаясь сам, наслаждаясь каждым движением.
Не позволяя и шевельнуться, рокербой, явно и сам слабо соображающий что-либо, крупно содрогаясь всем телом, толкнулся жадно, сразу проникая на половину длины и замер, задохнувшись от накатившего, видимо, волной возбуждения.