— Ну да, только не к мамаше побежала, наврала мне с три короба, сама то я не слышала их разговор. — прищурилась мать, проверяя реакцию сына на свои слова. — Я ещё думаю, куда она так разоделась? Платье, пиджак красивый, накрасилась, надушилась, каблуки напялила. Твоей Иды распрекрасной не было всю ночь! Приперлась утром, пьяная и вся в засосах! Я её хотела отчитать, дрянь такую, так она мне пощечину влепила и за дверь вытолкала! Шлюха жена твоя, Владик, хочешь большими буквами напишу на плакате и тебе перед домом поставлю, чтобы лучше было видно!
Влад лишь покачал головой, понимая что три года их с Идой жизни у него украла его собственная мать.
— Ида? Пощечину? Тебе? А в каком она была состоянии, мама? — охрипшим от волнения голосом спросил Влад.
— Пьяная, я же говорю! Ни фига не соображала, ни слова мне не сказала!
— Это ты присылала мне сообщения потом?
— Да, я! — воссияла всем своим перекроенным лицом мамочка.
— А почему прямо мне ничего не сказала?
— Потому что ты дальше своей Иды не видел ни черта! Кому бы ты поверил, ей или мне? Пока я всё разузнала, вы друг друга в десны лобызали!
— Я был в больнице, после аварии, так напомню, ты же так ни разу и не пришла меня навестить.
— Собаку твою сторожевую видеть не хотела! — рявкнула Артемида. — Шлюха дороже матери родной! Она и тебя против меня настроила, и с отцом рассорила, чтобы ты к нам и на пушечный выстрел не подошел!
— Видео из отеля тоже ты прислала?
— Да! Кто ищет тот всегда найдет, в клубе камер не было. — поделилась успехами мать. — Зато в отеле, как только дашь на лапу, всё слили! Ну как тебе сынок, твоя Идочка распрекрасная, не такая уж и хорошая, да?
— Если в клубе камер не было, как ты достала фотографии Иды и того парня, когда они за столиком сидели? — вдруг зацепился за деталь из памяти Влад.
— Ничего я тебе не присылала из клуба, я не знаю, что они там делали, но вот в отеле все понятно. Вышла от него как потасканная шляндра. — усмехнулась Артемида.
— Как ты узнала, что она была в отеле?
— У неё визитка из кармана выпала. Так и узнала. — закивала его мать. — Даже не крылась, алкашка проклятая!
— А с кем она там была? Ты выяснила? Ты же о любовницах отца всё узнавала…
— Ну вот ещё надо было мне про ее мужика узнавать. Достаточно того, что он был и всё понятно, что они в там делали. — фыркнула мать. — А ты почему спрашиваешь? Я думала, ты давно его похоронил. Такое позорище на голову твою, рогатую, сыночка. Но, надо признать, мужик то красивый, получше тебя будет.
Влад изо всех сил сжал кулак, чтобы не пустить его в ход, её насмешливый взгляд, кривая ухмылка, она будто радовалась страданиям сына, но то, как искренне она интересовалась судьбой Артиста, говорило об одном — она понятия не имеет кто он и что он мёртв, значит не она его наняла. С души Влада как будто камень упал, мстить за это собственной матери не надо.
— Ты дура, мама, и тебе пора лечиться, голову лечить и нервы заодно… — вздохнул Влад, выжатый как лимон после такого разговора. — Откуда в тебе столько злости и зависти? Ведь у тебя же всё было, чего ты желала. Бабки, положение в сраном обществе таких же как ты, шмотки, курорты твои любимые, так чего тебе ещё надо то, если ты ни хера не счастлива?
Этот вопрос, казалось, застал Артемиду врасплох, и она впервые не знала, что ответить.
— Раньше я тебя жалел, что отец с тобой поступает, как скотина, а сейчас понял, что с тобой так поступать ты сама позволяла, а может этого заслуживаешь. Могла встать, взять детей в охапку и уйти. Трудно было бы? Охренеть как. Взбеленился бы папаша? Да. Но ты, сука, столько сил вкладывала в погоню за его любовницами и детьми левыми, столько в тебе было энергии, что вправь ты ее в иное русло, не было бы в тебе столько желчи, глядишь настоящую любовь по жизни бы нашла, наконец. А так одинокая недолюбленная баба при живом то муже…
Влад тоже кое чему научился за годы, проведенные в отчем доме, если знаешь, что может задеть человека, его легко вывести из равновесия. Артемида побагровела от злости и ярости, что вызвали в ней слова Влада, змея зашипела, пытаясь выплюнуть остатки яда на собственное дитя:
— Ты, такая же сволочь, Как твой отец! Ты его отродье, которого он так хотел получить! Его кровь и плоть! — сжала кулаки мать. — Ты во всем виноват! Я тебя восемнадцать часов рожала, мне вырезали яичники и матку, чтобы спасти после родов! Ты меня чуть не убил, гаденыш! Из-за тебя он перестал видеть во мне женщину! Из-за тебя я сексом заниматься не могу, как отрезало, все нервные окончания атрофировались из-за операции! Ненавижу тебя, ублюдок! Ненавижу!
Вот она и сказала то, что чувствовала к сыну все эти годы, почти в сорок лет Влад, наконец, разорвал тонкую ниточку пуповины, что связывала его невидимыми узами с матерью. Она ненавидела его за то, что не может заниматься сексом с мужчинами, как прозаично.
Он врал Иде, что больше не надеется на извинения от матери, маленький обиженный мальчик внутри него всё ещё надеялся. Но этому пришел конец, и Влад даже был этому рад. Мамаша всё не унималась, будто трубу с нечистотами прорвало наружу.
