— Жалко её стало. Она ревела в трубку, ничего сказать не могла, я думал, кто-то умер! Сначала не понял, что произошло, а потом как понял. Иде сделали укол, проспит до утра, у тебя есть ночь, чтобы решить, что с этим делать.
— Где эта тварь?
— Ира? В Германии через пару часов приземлиться. Ты родитель-одиночка, начинай привыкать. Счёт один один, да?
Филин недобро усмехнулся и Владу захотелось стереть его эту ухмылку кулаком. Святослав молча вышел из-за стола, обернувшись у порога:
— Ида знает, что она пыталась пропихнуть тебе ребенка ещё раньше, и ты отказался, она слышала ваш разговор в гольф-клубе. Для неё твой сын не новость, можешь не распинаться, кто это и что он делал у вас под дверью.
Филин молча покинул семейное гнездо Ковалевских, куда только что прилетела кукушка, разрушив итак хлипкое гнёздышко маленьким подкидышем.
«Надо проснуться… надо проснуться…» — уговаривала она себя и своё налитое свинцом тело. Разлепив веки, Ида моргнула несколько раз, чтобы окончательно вернуться в эту реальность, где вчерашний вечер испытал её на прочность и она это испытание не прошла.
Она так не хотела выходить под дождь, но Кузя не оставил ей и шанса. Щенок, который, похоже вырос до своих максимальных размеров и был ей чуть ниже колена, лаял до хрипоты у себя в вольере, вселяя в неё непонятную тревогу. Ида проверила детей в своих кроватях, котят, что спали в гостиной на кресле в тройном клубке — все на месте, кроме Влада. Она в итоге приняла свою участь выйти на улицу.
В жёлтом дождевике и таких же солнечных сапожках Ида будто противостояла тёмной стихии, что бушевала на улице после ужасной недельной жары. Дрожащий и мокрый Кузя рвался из вольера, кидаясь от одной стороны сетки к другой. Ида нещадно ругала себя, что забыла отвести его в тёплый и сухой гараж, она открыла калитку вольера и хотела взять его за ошейник, но он ловко проскочил между ее сапожек и побежал, но не в дом, а к воротам, хозяйка за ним. Кузя охрипший от долгого лая, рычал и лаял на закрытые створок. Ида трусливо замялась, может за воротами какая-то беда, а она боится открыть? Её выручил один из охранников, что спустился вниз со второго этажа гаража и вышел с ней за ворота, взяв под мышку пёсика, чтоб не убежал.
Сначала она заметила большой чемодан и только потом мальчика, что забился котёнком под дерево и жался к стволу рябины, сотрясаясь от холода. Она сразу поняла, кто этот мальчик и как сюда попал, подкидыш — такой же как Ида, но этого мальчика мать не удосужилась даже передать из рук в руки.
Схватив его на руки она побежала в дом, захлёбываясь от слёз, хлынувших проливным дождем из глаз. После того, как они оказались в доме, она начала звонить своему мужу, раз за разом её посылал нахрен женский голос робота, потом просто гудки. Мальчик был относительно сухим, его спасла непромокаемая длинная куртка и резиновые сапожки. Попав в тепло, он как распустившийся цветочек, начал оживать, распространяя дикий ор вместо приятного аромата. Ида, закрыв уши руками, пыталась прийти в себя, начать что-то делать, и она позвонила единственному человеку, которого знала ближе, чем других — Филину.
Он велел ей ничего не предпринимать, не звонить в полицию и ждать его. Ида так и сделала, действуя на материнских инстинктах — обогреть, накормить, спать уложить и не забыть плакать всё это время. Начала она с кормёжки, мальчик, который по рассказу Филина был аутистом с умственной отсталостью, вёл себя соответствующе — не мог сфокусировать взгляд косых глазок на чём-то одном, вырывался из её рук и совсем не прислушивался к тому, что она пытается до него донести словами сквозь собственные всхлипы.
Она догадалась всунуть ему в ладошку кусочек хлеба и маленький дикарь тут же жадно в него вцепился зубками, Ида ужаснулась его голоду, усадила его в высокий стульчик Сони и начала подносить ложку ко рту. Мальчик, странно нагнул голову полубоком, будто заглядывая в ложку, а когда учуял запах куриного бульона, тут же открыл рот пытаясь поймать вкусное лакомство. Кормящая его женщина в это время рыдала, прижимая ладонь ко рту, её трясущиеся руки набирали суп из тарелки и проливали половину ещё до того, как ложка достигала рта. Она не слышала, как Филин вошёл в дверь, которую она не закрыла, не слышала как он вошёл на кухню, она лишь почувствовала, как его горячая рука обхватила её треморную руку.
— Ида, давай я сам, тебе надо прийти в себя. — твёрдо сказал он.
Она так и не пришла в себя, рыдая в ванной на первом этаже над судьбой несчастного больного мальчика, которого мать бросила на произвол судьбы прямо на улице. А если бы Ида не вышла из дома? А если бы он вышел на дорогу? А если бы Влад вернулся домой и задавил его, не заметив в темноте? А где, собственно, его отец?
