— Она, кстати, намаз не читает и платок не носит, я её спросил, что это она родителей то позорит, неверная, она ответила, что отказалась от религии, когда её замуж пытались отдать за старика.
— И что?
— А то, от веры, которую в тебя с пелёнок вкладывали, так просто не отказаться… — покачал головой Филин. — Я думаю, она просто адовая грешница и её грехи замаливать придётся сутками. Да и товар надо всеми сторонами показывать, вот она и показывает.
— И что с ней делать предлагаешь?
— Могу увезти её прямо сейчас, устрою допрос с пристрастием. — хохотнул Филин и сделал пошлый жест бедрами, будто трахает женщину, которая в этот момент на нём сидит.
— Ты же с женщинами так не поступаешь?
— Она рядом с твоими детьми, Влад, каждый день. Кто знает, что у неё на уме. Я готов с ней поступить так, как нужно, чтобы она себя сдала и своего заказчика. Я не понимаю, как она с ними общается, может и не общается вовсе? Телефона у неё нет, а тот, что есть, она не использует. Я проверил, исходящие и входящие только от твоей семьи. Даже наша Маша, поджигательница мужа, ей не звонит.
— Что ей надо, как думаешь?
— Я думаю, у неё есть задание, которое она должна выполнить, а пока ждёт, как спящий шпион. Услышит кодовую фразу и сразу начнет действовать.
— Блять! Вот её мне только не хватало на мою голову! — нервно взъерошил волосы Влад.
— Ну сам виноват, чё ты её впустил то? Каким местом думал? — усмехнулся Филин. — Ладно, мне пора, надо свою личную жизнь устраивать. Вы, Ковалевские, мне вчера весь кайф обломали, такую бабень подцепил — модная блогерка, сто тыщ мильёнов подписоты, а я её кинул в самый ответственный момент. Напишет ещё про меня, что я кидалово. Пятно на репутации…
Влад вышел проводить Филина к его машине. Дети ещё не проснулись, когда он уходил, и Святослав очень сокрушался, что не смог с ними попрощаться.
— Люблю я с детьми возиться, особенно если они не мои. Поиграл, отцовский инстинкт выгулял и свободен. Никаких обязательств. — довольно улыбнулся Святослав. — Против баб с прицепами вообще не возражаю, всегда можно уйти, а дети не моя забота.
— А то, что дети к чужому дяде привязались, тоже не твоя?
— Ну привязались ко мне, потом привяжутся к другому чужому дяде, которого мамуля домой приведет. — усмехнулся Филин.
Влад покачал головой, понимая, что может он то не орёл, но и Филин тоже не лучше.
— Свят, ты сегодня распустил свой язык. Ты назвал Иду их мамой, не делай так больше, договорились?
— Договорились. — оскалился Филин. — Соня, значит, так и живёт сиротой, без матери, с двумя нянями? Ты не думаешь, что это жестоко по отношению к ребёнку? Ты запрещаешь Иде ей говорить или она сама такая мямля, что не может настоять на своем?
— Ещё раз посмеешь как-то назвать мою жену, и мне не понравится, я тебя в нокаут отправлю! — сжал зубы Влад.
— Вот почему кто-то взялся за твою Иду. — усмехнулся Филин, похлопав по предплечью друга. — Ты за себя легко глотаешь оскорбления, даже не чешешься. Собаки лают — Влад идёт напролом. Но стоит кому-то тявкнуть в сторону Иды, у тебя глаза кровью наливаются. Они знали, что делали… И знали, как заставить тебя от неё отвернуться. Подумай над этим, Влад, он всё ещё где-то рядом…
«Я итак знаю, что где-то рядом! Только где, блять?» — раздраженно подумал Влад, когда машина Филина скрылась за воротами.
После дневного сна Ида проснулась ещё более разбитой, чем была до него. Сил ни на что не было, она с чистой совестью сплавила детей на няню, а сама просто легла на кровать и лежала с открытыми глазами. Она очень устала, и не на кого было опереться. Последние два года её опорой была Галина, которая в свою очередь считала своей опорой Иду, так они и жили две сломленные трагедиями женщины, чья жизнь вращалась вокруг Сонечки.
Ида стала частенько слышать, как Соня играла с новыми куклами в дочки матери, у кукол были всегда мама — Соня, папа — Котик. После вопросов Сони о своей маме и истерики на море, Ида законсервировала эти мысли, чтобы хоть как-то существовать, но было невыносимо. Ида так хотела обнять свою девочку и сказать: «Ты моя доченька! Ты жила у меня девять месяцев в животике! Я всегда буду с тобой!». Всё упиралось в графу — отец, в ее свидетельстве о рождении, а также брата. Как сказать Димке, чтобы это его не ранило? Ида не знала. Она зарылась лицом в подушку и тяжело вздохнула, опять эти мысли крутятся, как карусели по кругу, и выхода нет, но и оставаться на месте тоже был не выход.
Ида всё таки встала с кровати, умылась и вышла во двор, где дети играли на площадке с няней. Стоило им увидеть Иду, они облепили её со всех сторон и она через усталость отвечала на и вопросы и слушала, что они говорят. Зарема тихо сидела рядом с песочницей и как-то странно себя вела, стоило Иде на неё взглянуть, как она стыдливо прятала глаза.
