— Амина, выбрось это из головы, — не повышая голоса, мать хлестко бьет словами. — Хочешь опозорить нашу семью? Все будут шептаться, что у нас гулящая дочь. У отца и так больное сердце, это его добьет. Ты же знаешь, как он тебя любит.
— Но я не гуляла, зачем ты так? — хмуро свожу брови к переносице. — Просто я не могу больше так… Марат.… - закусываю губу, подавляя всхлипы. — Я не могу с ним жить.
— Наоборот, без него не выживешь, — грозит мне пальцем, как в детстве, когда я не слушалась. — Марат — серьёзный, ответственный, успешный мужчина, выдающийся врач, уважаемый человек. Даже на работу он тебя устроил…
— Чтобы контролировать.
— И правильно, — хлопает ладонью по столу. — Судя по тому, что ты выдумываешь, он дает тебе слишком много свободы. Пылинки сдувает, твою женскую несостоятельность терпит, а ему наследники нужны.
— Он сам не проверялся, — напоминаю аккуратно, словно Марат рядом и может отругать меня за это. — Когда я заикнулась о том, что репродуктолог хочет его видеть и тоже обследовать, то получила пощечину.
— Не преувеличивай, — отмахивается мама, а я машинально потираю запястье. — Марат сдержанный, а у тебя действительно нашли проблемы. Зачем мужа дергать? Сначала пусть тебя полечат. Кстати, может, это из-за гормонов у тебя перепады настроения? Аминочка, ты успокойся, обдумай всё ещё раз… — сменяет гнев на милость. Ласково берет меня за руки, сжимает над столом одеревеневшие пальцы. — Ну, сама посуди, останешься одна. Без семьи, детей, будущего. Разве это лучше?
— В последнее время мне кажется, что да…
Смотрю родной матери в глаза, но не нахожу там ни капли сочувствия и отклика. Высвобождаю ладони, лихорадочно вытирая о край вечернего платья. Я так и не переоделась, потому что не была дома. Нет у меня его. Скиталица.
— Хорошо, что папа тебя не слышит, — летит в меня с укором, и я импульсивно зажмуриваюсь. — Где-то в твоем воспитании мы допустили ошибку.
— Знаешь, а я хотела бы, чтобы он услышал, — широко открыв глаза, выдаю смело. — Позови отца.
Мама нехотя кивает, нервно подрывается с места и через пару минут возвращается с папой. Как на духу я рассказываю ему все, что произошло той ночью, утаив лишь один момент — Германа. Хоть я и не сделала ничего зазорного, но предпочитаю умолчать об этом. Настолько выдрессировал меня муж, убедив в распущенности, что я боюсь невольно подтвердить его обвинения.
Отец слушает внимательно, хмурится, барабанит пальцами по столу.
— Согласен, — выдает после паузы. И когда мне кажется, что я обрела союзника, задумчиво добавляет: — Марат немного погорячился.
— Немного? — голос срывается.
— Наверное, Амина была с ним слишком резка… — спешит оправдать зятя мама. — Мы её избаловали.
— Не мы, а ты, — жестко осекает ее папа, а затем медленно, четко произносит, словно гипнотизирует: — Я поговорю с ним, дочка. Уверен, Марат осознает свою ошибку и изменит отношение к тебе. Договорились? — по-доброму улыбается. — Он тебя очень любит.
Я будто ухожу под воду, заточенная в клетке. Меня тянет на дно, стремительно и без шанса вынырнуть. Пытаюсь закричать, но никто меня не слышит. Захлебываюсь.
— Амина? — доносится издалека.
Это все происходит не со мной. Я просто маленькая девочка, которая хочет домой.
— Мм? — очнувшись, часто моргаю и глубоко дышу, чтобы не заплакать. — Я подумаю.
— Правильное решение. Лучше всего это делать дома, — от теплого слова в груди мороз, но я малодушно поднимаю полный надежды взгляд. Мне можно остаться? Хотя бы ненадолго… Но папина фраза как оплеуха, приводящая в чувство: — Давай отвезу тебя к мужу. Заждался, наверное. Заодно пообщаемся.
— Нет, — выпаливаю слишком испуганно и резко. Поймав на себе суровые взгляды родителей, вымученно улыбаюсь и выдаю уже ставшую привычной ложь: — Мне на работу надо.
— Ты много времени проводишь в больнице, дежурств набрала, ещё и ночных, а лучше бы внимание мужу уделяла, — отчитывает меня мама, провожая в коридор. — Ты должна сосредоточиться на беременности. Тебе уже двадцать пять, нельзя откладывать. Настоящее призвание женщины — дети, и Марат именно такую супругу хочет видеть рядом с собой. Все образуется, дочка.
Обнимает и скупо целует меня на прощание, а я спешу убрать с себя мамины руки. Должны исцелять и оберегать, но нет… Отдают на растерзание мужу.
В роддом возвращаться стыдно, но выбора нет. Пробравшись через запасной выход, чтобы лишний раз не попадаться на глаза коллегам, я закрываюсь в пустой медсестринской. Делаю себе кофе, крепкий и горький, чтобы зубы свело. Если бы могла, то напилась до бессознательного состояния, но я никогда не пробовала алкоголь. В моей семье не принято.
В животе урчит, желудок скучивает спазмом. Больше суток я почти ничего не ела, да и сейчас мысли только о том, как выспаться. Ныряю в сумку, чтобы проверить, сколько у меня денег с собой, но рядом с кошельком нахожу лекарства и витамины, которые прописал мне репродуктолог. Я точно не брала их на встречу с родителями, значит.… Марат позаботился… Как всегда, по-своему.
В сердцах сгребаю все пластинки — и выбрасываю в урну, прикрыв смятыми бумажками.
