— Сплюнь, — суеверно оборачивается через левое плечо. — У нас новый акушер-гинеколог, хочет познакомиться с коллективом.
— Прекрасная новость, — хмыкаю свободно. — Нам как раз не хватало дежурантов. Доктора зашиваются.
— Заведующая в панике…
— Почему? — спотыкаюсь на ровном месте и замедляю шаг в недоумении. — Она же так долго искала подходящего кандидата, который согласился бы за копейки пахать за троих, но при этом был бы профессионалом, — усмехаюсь, вспомнив нереальные запросы начальницы. Подчиненные ее терпеть не могут, я отношусь с настороженностью, и только Марат всегда находит с ней общий язык. Наверное, я бы даже приревновала его, если бы умела и… по-настоящему любила.
— Нашла на свою голову, точнее, ей навязали. Теперь Богомолова боится, что новенький ее подсидит, причем в самое ближайшее время, — бубнит коллега сквозь стиснутые зубы, озираясь по сторонам, чтобы никто не подслушал.
— Не смеши. С ее-то связями… — недоверчиво качаю головой.
— На каждый вес найдется противовес. Говорят, этот из-за границы, сложные операции там проводил, мамочек и деток с того света доставал…
Неуместные воспоминания отрывистыми вспышками мелькают в сознании.
Непроглядная ночь, пустынная дорога, проливной дождь… Новорожденная малышка в сильных, напряженных руках. Каменное, лишенное эмоций мужское лицо, беззвучные ругательства, произнесенные одними губами, уверенные действия и… благодатный детский крик.
Прогоняю четкий образ, который преследует меня все эти дни. Не понимаю, почему я не могу забыть Германа? Возможно, потому что он подарил мне надежду. Чем скорее я выброшу его из мыслей, тем легче мне будет жить дальше.
— Ты так восхищенно его описываешь, будто в ординаторской нас ждет сам бог, — скептически ухмыляюсь, когда мы останавливаемся у входа в кабинет.
Лана вежливо стучится и толкает дверь, пропуская меня вперед. Бросает в пасть тигру, малодушно выглядывая из-за моей спины. Застываю на пороге, и сердце пропускает удар прежде, чем я вижу… его, будто срабатывает шестое чувство. В груди разливается нечто неопределенное, похожее на холодные потоки дождя, который свел нас однажды. Не понимаю, как реагировать…
Герман тоже узнает меня, но ведёт себя так непринужденно, словно ждал этой встречи, и лишь на дне его зрачков мелькает напряжение, а также что-то ещё.… необъяснимое, но волнующее.
— Что ж, — выдыхает он с едва уловимой ухмылкой. Хриплый голос вибрацией прокатывается по венам. — Теперь, когда все в сборе, можем начинать. Надолго вас не задержу, прекрасно понимаю, как много у вас работы. Точнее, уже у нас, — отвернувшись от меня, опирается бёдрами о стол и берет в руки планер. — Для начала представлюсь — Герман Демин.
— А по отчеству? — вкрадчиво доносится из толпы.
— Хм, можно без… — слегка теряется мужчина, закатывая рукава рубашки и открывая увитые венами, жилистые предплечья. — Там, откуда я приехал, это не принято.
— А у нас субординация. Вы же в России, — дерзко вклинивается Лана, и я аккуратно толкаю ее в бок. Если слухи подтвердятся, не хотелось бы, чтобы она вылетела с работы, когда Герман станет заведующим.
— Согласен. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом.… - приятно улыбается, демонстрируя знание русских пословиц, которые с его специфическим акцентом звучат непривычно. Догадываюсь, откуда это в нем — бабушка Стефа привила любовь ко второй родине. Невольно улыбаюсь, и наши взгляды вдруг пересекаются. Он смотрит на меня с непривычным теплом, от которого все тело охватывает жаром, но при этом сохраняет строгий тон, адресованный подчиненным. Важно представляется: — Герман Янович.
Герман
—
