— Хорошо, — вяло соглашаюсь. — Но с тобой не поеду, — выдыхаю, опустив голову. Прежде чем он вспылит, добавляю как можно непринужденнее: — Прости, у меня жуткий токсикоз, я не могу переносить твой одеколон. Боюсь, испорчу тебе весь салон, — он морщится, а я внутреннее насмехаюсь над его реакцией. Брезгливая любовь. — Забери меня завтра, ты же наверняка знаешь адрес?
— Разумеется. Я должен был проверить, где находится моя жена, — подтверждает мои худшие опасения. Без Германа его квартира больше небезопасна. Как во время бракоразводного процесса, когда мне пришлось прятаться в поселке. — Я подготовлю нашу спальню, — обещает без стеснения. Протягивает руку к моему лицу, но, вспомнив, что меня вывернуло минуту назад, отдергивает пальцы, сжимая их в кулак до хруста костяшек.
— Пап, подвезёшь? — прошу, чтобы не вызвать подозрений.
Веду себя, как раньше, стараясь выглядеть послушной девочкой, которая всем угождает. Рано им знать, что она уже умерла — и сегодня ее тело похоронили.
— Конечно, дочка. Поехали, — он оборачивается на мать. — Марату чай сделай. Когда вернусь, договорим.
Сафин остается дома, как настоящий сын, а я ухожу, больше не чувствуя себя родной. Последние нити обрываются, сердце кровоточит, но больше не болит, словно атрофировалось.
— Ты правда считаешь, что с ним мне будет хорошо? — рискую задать отцу мучающий меня вопрос, как только мы садимся в машину. — Думаешь, надо вернуться?
— Конечно. После всего, что ты натворила, это лучший вариант. Я удивлен, что Марат вообще согласился принять тебя. Ещё и с ребёнком от другого, — бросает быстрый взгляд на мой плоский живот, который я мигом прикрываю руками. — Он широкой души человек, я бы так не смог. С твоей стороны было бы правильнее и честнее всё-таки сделать аборт, а не вешать чужого бастарда на благородного и любящего тебя мужчину. Своего родите, тем более, вы как раз планировали. Подумай об этом.
— Подумаю, — рвано выдыхаю, крепче обнимая себя за талию, будто чтобы малыш не услышал, и отворачиваюсь к окну, сморгнув слезы.
Остаток пути едем молча. Я услышала все, что хотела. Мне достаточно. А папа уверен, что смог достучаться до меня, поэтому спокоен.
Чмокнув его в щеку на прощание, ухожу без оглядки.
Стоит мне переступить порог квартиры, как я превращаюсь в метеор. Срываю одежду с вешалок, небрежно сгребаю вещи со столика прямо в сумку, не разбираясь. Лечу в ванную, устраиваю там такой же погром. На выходе проверяю документы и деньги.
— Телефон…
Хмурюсь, хлопая себя по карманам пальто. Наверное, оставила у мамы, но возвращаться за ним не буду.
Останавливаюсь в коридоре. На тумбе возле зеркала наша с Германом фотография в рамке. Беру её в руки… Мы были такими счастливыми. Любили друг друга сильно и беззаветно, как в последний день перед концом света. Жили, не озираясь на прошлое, дышали одним воздухом.
— Мне тяжело без тебя, — срывается с губ, и одинокая слезинка падает на стекло. Прокладывает влажную дорожку четко между нами, разделяя фото пополам. — Но я справлюсь.
Поддаюсь мимолетной слабости — и всё-таки прячу рамку в боковой карман сумки. Забираю с собой кусочек воспоминаний.
— Мне есть кому отдать эту любовь, — опускаю взгляд на живот. Внутри разливается тепло, будто малыш все чувствует, а улыбка трогает искусанные губы.
Осмелев, я оставляю в двери записку для Марата:
Игрушка выбилась из-под контроля. Сломалась... Так и есть....
Будет грандиозный скандал, но меня это больше не касается...
Такси привозит меня в пункт назначения поздней ночью. На улице идет дождь, точно как в день нашего с Германом знакомства. Сердце щемит, когда мы проезжаем по знакомой дороге, а я едва различаю из окна очёртания остановки, где была беременная женщина. Интересно, как она сейчас? Счастливая, наверное, растит дочку Амину вместе с мужем.
— Приехали. Двойной тариф, — водитель указывает на счетчик и пожимает плечами. — Время ночное, да и машину по колдобинам бил…
— Бог с вами, — перебиваю его, осекая поток оправданий.
У меня нет сил торговаться, поэтому без пререканий оставляю деньги на коробке передач. Благо, в финансах я не стеснена, ведь Герман не контролировал мои траты. При мыслях о нем появляется резь в глазах, и я часто моргаю, поспешив на свежий воздух.
— Спасибо.
— Я помогу вам с багажом, — засияв, мужик выскакивает из машины прямо под ливень.
Несет мои сумки к крыльцу, а я тем временем не решаюсь постучать в дверь. Даже когда такси, пробуксовав в грязи, с ревом срывается с места, я всё ещё стою, будто вросла в бетон. Страшно. Я привыкла быть гонимой всеми…
— Амина? — удивленно зовет тетя Элеонора, появившись на пороге. Наверное, услышала шум двигателя и заметила свет фар, вот и вышла ещё до того, как я попрошусь в дом.
— Здравствуйте. Извините, что так поздно, но...
— Что-то случилось, да? — взволнованно косится на мой багаж, а потом заглядывает за спину, всматриваясь в темноту. — Где Герман?
— Улетел…
