– Да понимаешь, Ева Валерьевна, – произнес каким-то особенным, наполненным исповедальной ноткой голосом Орловский, – не выходишь ты у меня из головы никак, да и из сердца тоже. Все думаю о тебе и постоянно вспоминаю те наши семь дней, всякий раз, словно флешбэк какой, проживая заново. Никогда в моей жизни не было такой искренней, по-настоящему душевной близости с женщиной, и никогда я не испытывал и не переживал настолько сильных и честных эмоций и чувств.
Ева все смотрела на него, ничего не отвечая, будто пыталась увидеть что-то более глубокое, недосказанное в его глазах. А он ждал ее ответа, замирая внутренне от этого затянувшегося ожидания, даже дышать стал тише и смотрел на нее.
– Я стала для тебя очевидной, Пал Андреич? – спросила об очень важном Ева и чуть улыбнулась одними уголками губ.
– Ты стала для меня очевидной любимой, Ева Валерьевна. А невероятной и загадочной останешься, видимо, навсегда. – И спросил немного шутливо: – Ну что, Ева Валерьевна, согласишься бытийствовать совместно и выйти за меня замуж?
Ева поднялась с места, шагнула к соседнему стулу, на который Павел положил пакет с ее магазинными покупками, зарылась в его недра, отыскала в нем апельсины, выбрала самый большой и самый красивый, по ее мнению, который она еще в магазине наметила съесть первым. Подошла к мойке, встав совсем рядом с Орловским, наблюдавшим за ее действиями, и, открыв кран, принялась мыть оранжевый фрукт.
– Давай почищу, – забрал у нее апельсин после того, как Ева закрыла воду, Павел и, достав из специального чехла, разложенного рядом с ним на столешнице, небольшой ножик, принялся аккуратной спиралью срезать с апельсина шкурку.
– А ты все помнишь про спецусловия моей семьи, о которых я рассказывала, Пал Андреич? – с интересом глядя на то, как он управляется с чисткой кожуры, сдерживая улыбку, напомнила ему Ева.
– Ну, если основной постулат про то, что главенство мужчины внешнее и его слово крайнее в решении социальных задач, а женщина отвечает за внутренние вопросы и дела в семье, остается в силе, то меня вполне устраивает. А арабский язык я уже начал учить. Константин Алексеевич подогнал мне отличного репетитора.
– Ничего себе, – восхитилась Ева, – эк ты серьезно подошел к вопросу женитьбы.
– Ну так и вы, Ева Валерьевна, девушка необыкновенная, и простые правила в вашем случае не пляшут. А я хотел подстраховаться, – пояснил он и, разломив уже очищенный апельсин пополам, отделил от одной половины дольку и протянул Еве.
– Но ведь наверняка и у тебя, Пал Андреич, имеются свои правила в семье, которые ты хотел бы перенести на свою семейную жизнь. – Кивнув благодарно, она откусила половину дольки и, закрыв глаза от наслаждения, не удержалась от восторженности: – Ум-м-м… – И, засунув в рот оставшуюся половинку, пояснила: – Весь день мечтала об апельсине. Прямо видела его, стоило закрыть глаза, и запах чувствовала, и вкус.
– На, – протянул ей вторую дольку Павел, развернулся и встал рядом так, что они едва касались друг друга плечами, и усмехнулся, пожелав: – Наслаждайся.
– Угум-м-м… – Ева откусила от следующей дольки, прожевала-проглотила, прикрыв глаза от наслаждения, засунула остатки в рот, открыла глаза, посмотрела на мужчину и вернулась к их разговору: – Меня всегда учили, что семья – это прежде всего четко прописанные и закрепленные еще до момента заключения брака договоренности и распределение обязанностей. А потом уж все остальное, в том числе и чувства со страстью. А иначе это не работает и рассыпается.
– Есть и у меня некоторые привычки и правила, как не быть, – согласился с ней Павел, с удовольствием наблюдая за выражением лица девушки. – И мы их с тобой обязательно обсудим и обговорим подробно, можем даже на бумаге закрепить. Только после того, как ты ответишь мне решительным согласием. – И спросил, приподняв апельсин: – Еще?
– Да, давай, – забрала из его пальцев оставшиеся от половинки дольки Ева и вернулась к их беседе: – Но…
– Понятно, – кивнул Орловский, перебивая ее, и предложил: – Ну давай перечислим поводы для твоих сомнений.
– Давай, – выказала горячую готовность к обсуждению Ева и, оторвав еще одну дольку, засунула ее на сей раз целиком в рот.
– Думаю, что самым весомым для сомнений ты выдвигаешь тот факт, что мы знакомы всего-то чуть больше месяца.
– Угу, – кивнула со значением Ева, старательно пережевывая апельсин.
– И это так, – подтвердил Павел очевидный момент, – но заметь: документальную достоверность всех фактов, что мы с тобой рассказали о своих жизнях друг другу, и все наши откровения, которыми поделились, практически заверила и подтвердила ФСБ. Мало кому, а пожалуй что, и вообще никому, подфартило настолько, чтобы его биографию и биографию человека, в которого он влюбился, могли бы проверить столь компетентные органы. Следовательно, ни тебе, ни мне нет необходимости опасаться, что внезапно откроются какие-то забронзовевшие скелеты в шкафах нашего прошлого и сильно подивят своим неожиданным появлением.
– Ну-у… – протянула Ева, – аргумент, согласна.
– Отлично, – порадовался Павел, – пойдем дальше.
