Они знали друг друга с института, учились на одном потоке, на лечфаке, только Витя специализировался в хирургии, а Ева в анестезии и реаниматологии. Парой во время учебы они не стали – нравились друг другу, заигрывали и присматривались, но дальше этого дело не двинулось, поскольку оба в тот момент находились в других отношениях. А вскоре и вовсе разошлись по разным больницам проходить интернатуру. И встретились лишь через несколько лет на дне рождения бывшего одногруппника Евы, с которым в свое время дружил Виктор.
Оба к тому моменту были свободны и одиноки, ну и вспомнилась былая симпатия, и как-то оно само все закрутилось-завертелось. И уже буквально через месяц они съехались, а еще через пару месяцев Виктор сделал Еве предложение. А она подумала, всерьез сомневаясь в необходимости этого шага… Дело в том, что маме Виктор не очень-то понравился, но отговаривать дочь или как-то влиять на ее выбор Лилия Олеговна и не думала, но мнением своим с дочерью поделилась. Обдумав и взвесив все за и против, Ева все же приняла предложение Виктора.
Они вовсю готовились к важному событию, копили и собирали деньги, решали, как проводить это значимое мероприятие, Ева шила платье, и вдруг… Ковид, локдаун, и мама в реанимации на ИВЛ – без сознания и без всякой надежды.
Витя был постоянно рядом, полностью в проблеме, поддерживал и помогал всем, чем мог, Еве. А когда случилось чудо и мама пошла на поправку, он кружил плачущую от счастья Еву на руках и сам расчувствовался до повлажневших глаз.
Все начало постепенно возвращаться в привычную колею, мамочка хоть и очень медленно, но шла на поправку, Ева с Виктором назначили новую дату свадьбы, отмененную из-за локдауна. Однажды маме стало настолько плохо, что на скорой ее привезли в больницу, причем в ту, в которой работал хирургом Виктор, и после обследования Лилии Олеговне врачи вынесли страшный диагноз.
В памяти Евы отчего-то очень ярко, в деталях, запечатлелся момент, как они стояли под дверью кабинета, где проходил консилиум врачей, изучавших анамнез мамы Евы, и Виктор крепко сжимал ее ладошку. Стояли вот так и отчего-то не разговаривали – не обменявшись ни одним словом, ждали.
А когда к ним вышел лечащий врач Лилии Олеговны и начал объяснять, что показали результаты обследования, Ева каким-то обострившимся чутким восприятием происходящего вдруг остро ощутила, почувствовала, как по мере того, что говорит врач, Виктор медленно-медленно отпускает ее ладонь и убирает руку в карман своей медицинской робы.
Доктор протянул им бланки с результатами проведенных обследований, и пока они их изучали, у Евы возникало и все больше крепло странное ощущение, будто истончаются и обрываются какие-то невидимые энергетические и душевные нити, которые связывали ее с Виктором и она остается совсем одна… Она так явно, так четко это чувствовала, что даже не удивилась, когда Виктор, внимательно изучив все анализы Лилии Олеговны, сунул их в руки Еве и, ничего не говоря, просто ушел.
Вечером, когда Ева вернулась из больницы домой, он встретил ее в прихожей и, не дождавшись, пока она хотя бы снимет верхнюю одежду и скинет сапоги с уставших ног, объявил о своем решении:
– Ев, я думал весь день и понял, что не готов жить в том, что предстоит тебе и Лилии Олеговне, – и, не в силах смотреть девушке прямо в глаза, извинился: – Прости. Лучше сразу, чем пытаться, пробовать и изводить друг друга.
– Ладно, Вить, – уставшая и морально опустошенная после страшной новости, очень трудного разговора с мамой и консилиумом врачей, да еще после отработанной вечерней смены, Ева приняла спокойно его решение. – Ты иди. Я сейчас не могу ни о чем с тобой говорить.
И он ушел. А на следующий день, пока Ева была на дежурстве в больнице, он вывез из квартиры все свои вещи. С того дня они больше не виделись и не разговаривали даже по телефону – Еве было не до выяснений и разговоров, а ему… Да хрен бы там, что ему – неинтересно. Пустое.
– То есть не потянул Витя осложнений, – кивнул понимающе Орловский.
