– Спасибо вам, добрые люди, что спасли меня, не дали утонуть. Очень я вам благодарен, – явно немного оклемавшись и отойдя от шока, уже нормально смог говорить мужик. – Дай вам бог здоровья, – и махнул неопределенно рукой куда-то вперед. – Пойду я, поспешу, пока совсем не застыл, – и повторил: – Пойду.
Сделал пару осторожных пробных шажков, отходя от Орловского и, видимо, уверившись, что вполне может передвигаться самостоятельно, более ничего не сказав, припустил наутек.
Ну как припустил, скорее, мелко потрусил вдоль берега, шлепая растянувшимися шерстяными носками, оставляя на подсохшей земле узенькой тропинки мокрые следы и небольшие влажные дорожки от текущих с его куртки струек воды. Но все поведение мужчины было настолько очевидным побегом, причем максимально шустрым, насколько позволяло его состояние в данный момент, что не давало повода для иной трактовки его действий.
– Странный чел, – заметил, задумчиво глядя вслед улепетывающему неудавшемуся утопленнику, Орловский. – Дядя явно чудит не по-детски. Слушайте, а это кто вообще был? Вы его знаете? – обратился он к девушке.
– Знаю, – подошла и встала рядом с ним Ева, присоединившись к созерцанию удаляющейся по тропке мужской фигуры. – Это Митрич. Так его здесь все зовут. Он постоянный житель поселка. Живет через один участок, на котором только большая баня с пристройкой стоят, справа от нас. А вот за ним дом Митрича.
– Ага. Рассматривал я тот домик и участок. Мощное сооружение, не типичное для простого дачного поселка и, главное, с весьма серьезной системой безопасности, по крайней мере, там, где ее можно рассмотреть. А чем он занимается? – спросил, все так же глядя в спину удалявшегося мужчины, Орловский.
– Он ростовщик, – продолжая, как и Павел, смотреть на убегающего мелкой трусцой Митрича, пояснила Ева. – Дает людям займы под проценты. Что-то вроде микрофинансовой сельской организации с расширенным спектром услуг.
– Ну, прямо скажем, такое себе занятие… – прокомментировал Орловский с задумчиво-философским видом, продолжая все еще глядеть в ту сторону, где уже скрылся за поворотом шустрый «утопленник», – не безопасное, – добавил он.
– Угу, – согласилась с ним Ева, – можно и утонуть.
Они посмотрели друг на друга и синхронно прыснули, рассмеявшись ее шутке.
– Стоп! – вдруг спохватилась Ева. – Чего мы тут хохочем? Вам надо немедленно переодеться и согреться! Раненую ногу категорически нельзя переохлаждать! Ну-ка давайте-ка бегом домой, Пал Андреич!
Возражать девушке Орловский не стал, помог ей быстро собрать вещи, закинул свой рюкзак на спину, и они двинули энергичным шагом по той же тропке, по которой перед этим улепетывал Митрич.
– Пал Андреич, – распорядилась безапелляционным докторским тоном Ева, как только они вошли в прихожую, – бросайте все здесь, потом разберемся, а сами срочно под горячий душ. Но долго не стойте, не распаривайтесь, это так же вредно для травмированной ноги, как и переохлаждение.
– Да, пойду под душ, – принял ее распоряжение Орловский.
– А потом приходите в кухню, я ваш шаманский сбор заварю, – продолжала командовать Ева.
– Договорились, – кивнул Павел и поспешил в свою комнату.
Пока мужчина грелся под душем, Ева переоделась, заварила отвар и достала из морозилки остатки замороженной с прошлой их «охоты» рыбы, решив сделать уху – для человека, плававшего в ледяной воде, горячее питье и еда самое то, что требуется.
– Я бы хотела осмотреть вашу ногу, – сказала она Орловскому, когда тот вошел в кухню. – Может, нужны более серьезные меры, чтобы предотвратить воспаление.
– Все нормально, я осмотрел внимательно все швы. Но если почувствую ухудшение, обязательно обращусь к вам, – пообещал Павел, усаживаясь за стол.
– Договорились, – приняла его ответ Ева и поставила перед ним чашку с отваром. – Пока только питье. Чуть позже сделаю уху понаваристей, чтобы вы могли дополнительно прогреться изнутри.
И села напротив Орловского за стол.
– А расскажите мне, Ева, про этого Митрича поподробней, – попросил ее Павел, отхлебнув горячего напитка из кружки, и пояснил свою просьбу: – Уж больно ситуация с его «утоплением» стремная какая-то, непонятная.
– Да, я тоже об этом думала, – согласилась с его выводом Ева. – Почему он тонул? И как вообще оказался в речке?
– Тоже рыбачил, зашел поглубже и не совладал с течением? – выдвинул версию Орловский. – Сказал же, что сапоги потерял, значит, был в сапогах.
– Да он постоянно в сапогах, – внесла ясность в этот момент Ева, – с осени по лето. И версия не бьется, Пал Андреич, поскольку Митрич единственный мужчина в поселке, который никогда не рыбачил. У него даже удочек нет. И все об этом знают.
– Тогда тем более странно, чего он там болтался, – размышлял вслух Павел. – Не из лодки вывалился, точно, мы бы услышали с вами характерные звуки: плеск от весел, скрип уключин. Тишина стояла звенящая, а звук по воде распространяется далеко. Значит, сам пришел. Может, за нами следил?
