– Это старый подпол, – пояснила она, присаживаясь рядом с квадратом на корточки, – оставшийся еще с того времени, когда дом строили. Мы им практически не пользуемся, дед давно сделал «толковый», как он говорил, подпол и систему для холодного хранения под гаражом. А в этот мы отправляли то, что имеет неограниченный срок годности. Например, дедовы наливки, – и произнесла довольно, вытащив из углубления в крышке утопленную в нем ручку, поднимаясь с колен и подтягивая крышку на себя: – Дедушка же и сделал новую крышку, оборудовав ее газлифтами.
– Круто, – оценил мастерство бывшего хозяина и само наличие и сохранность старого подпола Павел, заглянув в открывшийся провал, дохнувший на них из темноты застоявшимся сухим воздухом, и предложил: – Я спущусь.
– Нет, – отказала ему Ева, аргументируя: – Во-первых, у вас нога, а там крутые ступеньки, а во-вторых, вы не знаете, где и что искать. Лучше включите свет в подполе, пожалуйста. Это вон там, – указала она в кухню, – зеленая такая кнопочка, возле розетки с холодильником.
– Видел, – кивнул Павел, – обратил внимание, хотел у вас спросить о ее предназначении.
Орловский вернулся в кухню и нажал нужный тумблер.
– Есть! – радостно оповестила его Ева. – Горит! – и предупредила: – Ну, я спускаюсь.
Отчего-то она так сильно обрадовалась, вспомнив про этот старый подпол, словно не упустила нечто необычайно важное для их семьи, какую-то теплую и значимую важность из их прошлой, счастливой жизни, что встраивалось маленькой, но очень правильной деталькой в образ и характер ее любимого деда Олега…
Так, улыбаясь от обдавшей добрым теплом в груди мысли о дедушке и об этом старом подполе, Ева и начала спускаться по крутым ступенькам, наклонила голову, чтобы «поднырнуть» под край проема… и впечаталась лбом в старую, нависшую балку.
– Ох-х, епть!!! – проорала она от боли, прижимая ладонь ко лбу и наблюдая мелкие золотистые искорки, вспыхнувшие перед глазами.
– Что?! – взревел растревоженным зверем Орловский, возвращавшийся в этот момент назад из кухни.
И в следующий миг каким-то чудным образом, буквально за секунду он словно бы материализовался из ниоткуда рядом с раззявленным подполом, подсвеченным изнутри ярким желтым светом, наклонился, подхватил Еву под мышки и выдернул ее с лестницы и из того подвала, как щепку из проруби.
– Что случилось?! – всматривался он тревожно в лицо морщившейся от боли девушки.
– Я забыла про эту чертову старую балку и хряснулась о нее лбом со всей дури! – пожаловалась, как обиженная маленькая девочка, на ударившую ее предательскую балку Ева.
– Дай посмотрю! – распорядился Орловский, от испуга за нее перейдя на ты, осторожно убирая девичью ладошку ото лба.
– Больно, – призналась Ева, тревожно наблюдая за выражением мужского лица, пока тот рассматривал последствия ее ушиба. – Аж искры из глаз сыпанули.
– Сотрясение? – спросил Павел у нее. – Голова болит, кружится?
– Да фиг ли, не знаю пока, – пожала она плечами.
– Крови нет, шишак будет наверняка, надо срочно приложить лед, – перечислял то, что видит, Орловский, а потом словно облегченно выдохнул напряжение и испуг за нее, подытожив свои наблюдения: – Вот и все.
Наклонился и поцеловал Еву в ушибленное место, «залипнув» на пару мгновений губами на ее пострадавшем лбу. И Ева замерла в его объятиях, как застуканная лисой мышка.
Но в следующее мгновение он, перехватив поудобней, поменял положение девушки в своих руках, прижал к себе покрепче и поцеловал в губы…
«Вот и все, как он и сказал», – только и успела подумать последней, более-менее еще осознанной мыслью Ева.
А дальше она думать уже не могла, перескочив без всякого плавного перехода от рационального осмысления действительности в область чувств, полностью растворяясь в эмоциях и фантастических ощущениях.
От этого шалого, сумасшедшего поцелуя их обоих накрыло какой-то – фух-х-х-х… – волной мощного, горячечного и нестерпимого желания, словно они ждали этого поцелуя, этих объятий долгие годы, предвкушая, предчувствуя и заранее зная, насколько они будут ошеломляющими и обжигающе возбуждающими…
Так, может, и знали? Может, и ждали…
Им никуда не требовалось идти, пытаясь как-то соображать по дороге, что надо передвигаться, или просто падать на пол, при этом не размыкая объятий, потому что это было просто невозможно – огромный удобный диван лежал прямо под их коленями, словно только их и ждал, настолько вовремя и удачно он оказался на своем месте.
И ура, и повезло…
И… и они тонули, улетали куда-то в невероятном, жарком поцелуе, распалившем обоих до изменения сознания, когда буквально все: каждое движение, каждая ласка, каждый вздох, взгляд и прикосновение, – поднимало их все выше и выше в чувственном восторге, и уже звенел нетерпением каждый нерв, каждая жилочка, требуя соединиться и выскочить наконец туда…
И когда Павел одним мощным движением соединил их тела, оба испытали столь мощный всплеск новых ощущений и чувств, что замерли на несколько мгновений, глядя в глаза друг другу, делясь и обмениваясь эмоциями и переживаниями без всяких слов, на каком-то ином уровне…
