– Сие пока также относится к области того самого вероятного, – ответил туманно подполковник. – Правда, при первичном, легком допросе один из них кое-что все-таки нам рассказал, но давить дальше и раскручивать его мы не стали. Эти ребята прошли подготовку и накачку столь высокого уровня, что их сознание, скорее всего, напичкано закладками разного рода: от смерти при произнесении кодового слова до полной дебилизации и триггерных команд, привязанных к словам или действиям, направленным против них, да что угодно. Наши специалисты, конечно, давно научились работать даже с такими орлами и справятся, но на это понадобится время. И думаю, вы понимаете, ничего из этой информации я вам рассказать уже не смогу. Мы и так тут с вами откровенничаем на несколько серьезных подписок о неразглашении.
– А, – отмахнулась беспечно Ева от его предупреждения, – одной больше, одной меньше, какая уже разница. – И продолжила расспрашивать: – Ну хорошо, Митрич помер и где-то теперь в котлах адовых варится или трудится, но ведь предположения и версии на эту тему у вас имеются, Константин Алексеевич? Что у них «сломалось» в схеме, раз они сюда подобного уровня террористов заслали для разборок с каким-то мелким ростовщиком? Да и мы с Павлом Андреевичем отчего-то вызвали их столь горячий интерес?
– Ну, давайте по порядку, – выдохнул устало Данич.
– Давайте по порядку, – кивнув, согласилась с его предложением Ева.
– Среди картотеки, записей и бумаг Митрича мы нашли что-то вроде дневника. Это даже не дневник как таковой, а изложение некоторых своих мыслей и размышлений одной-двумя фразами, не более, но он фиксировал их по датам с привязкой к конкретным «рабочим» ситуациям, к которым он давал комментарии. Всю свою картотеку, все документы и бумаги Митрич держал в идеальном порядке, сортируя по датам, клиентам, залогам, как и по «посылкам» на его участке «почты», и подписывая: кто, когда, откуда, куда и так далее. Весьма спорное, скажем прямо, пристрастие к порядку и учету при того рода деятельности, которую вел Митрич. Если бы кто-то из криминальных деятелей узнал о таком вот способе сохранения информации, уверен, что Митрич почил бы гораздо раньше и вряд ли своей смертью. Так вот, было в его размышлениях несколько записей о том, что он всячески сторонился работать с восточными людьми после начала СВО, а уж после громких терактов так и вовсе поставил в известность своих кураторов, что с «таджиками и прочими арабами» работать не станет.
– Ага, – хмыкнул Орловский, – почуяла, значит, попа крутые неприятности от подобного рода ребятишек.
– Почуяла, почуяла, – усмехнулся подполковник. – Но опять-таки из его записей становится понятно, что эту свою пропозицию он вышестоящему начальству озвучил и что это самое начальство ответило ему решительным указанием на то, что раз уж он подписался под это дело, то будет исполнять все, что ему скажут, и подкрепило свое высказывание увесистым пинком и легкой формой угрозы.
– Как известно, наивность лечится болью, – усмехнулась печально Ева, – а в случае Митрича и крайней ее формой: мучительной смертью.
– И все-таки даже в этот момент он мог «соскочить» со своего «почтальонства», – продолжил рассказывать Данич. – У него обнаружили рак желудка в третьей стадии, и его лечение было длительным и тяжелым. А после того, как Митрич более-менее пришел в себя, победив болезнь, выяснилось, что его «станцию» перенесли в другое место и нашли нового «почтальона». Но «начальство» спросило старика: «Ну что, Митрич, отправишься на пенсию, вроде как заслужил спокойную, обеспеченную и уважаемую старость, или послужишь еще?»
– И он решил «послужить», ибо, как известно, «деньги ведут к соблазну, а большие деньги…» – процитировал чье-то высказывание Орловский.
– Понять логику другого человека сложно, – поддержал его мысль Данич, – а понять, чем руководствовался подобного рода человек, это уже вопрос к психиатрам. И да, он согласился «еще поработать», на сей раз уже не выдвигая своим кураторам пожелания о национальном предпочтении клиентов.
– И вы все это нашли в его записях? – подивилась Ева.
– Что-то в дневниковых записях, что-то в деловых заметках о тех клиентах, адресах и заказах, которые он исполнял. Понятно, что нам еще разгребать и разгребать все его бумаги, и не столько нам, сколько следователям СК, но по тем датам, в которые он попадает в круг интересов нашей деятельности, мы многое смогли уже установить. Например, то, что куратор Митрича, тот, который «не справился с управлением» и взорвался на трассе, начал тесное сотрудничество с диверсионными организациями наших противников и через его «станции» несколько раз проходили посылки для украинских получателей. Таким вот образом.
