Тогда, четыре года назад, по приезде Реми свалился с температурой. По-видимому, сказалась резкая смена климатических поясов. Я излишне переживала, впрочем, как и должно молодой жене, находила симптомы в интернете, ежечасно по ним ставила новые диагнозы и раз пять на дню бросалась на поиски помощи. Всякий раз, однако, находила лишь Сальваноса: то за уборкой террасы, то на кухне, то в саду. Его я просила купить лекарства и сделать «ханей джинджер лэмон ти»4 для больного супруга – тайно дивясь новому удовольствию от произнесённого вслух «супруг», – ну, и заодно для себя, в качестве успокоительного. Сальванос понятливо кивал, поторапливался, а спустя четверть часа появлялся на пороге номера с красивым серебристым подносом, упаковкой таблеток и самым душевным чаем в мире. Я благодарила его и слышала в ответ что-то вроде: «Ы-ы-ы!», по-монстерски неразборчивое, но, безусловно, доброе. Сальванос никогда ничего не говорил, а на любой вопрос или просьбу скромно улыбался и тряс головой колокольчиком – традиционный в Индии жест, дезориентирующий туристов-новичков, а в его исполнении по-особенному сбивающий с толку. Наверное, оттого что плохо знал английский, думали мы, хотя мистер Пиллай, хозяин отеля, при заселении заверял нас в обратном.
– Думаешь, мы ещё сюда вернёмся? – спрашивала я Реми в день отъезда.
– Навряд ли, – бурчал он, старательно оборачивая фигурку сандалового слона в местную газету. – Ну, разве что ради «сальвановского чая».
Я хихикнула, но тут же с прискорбием заключила:
– Нет, сюда мы больше не вернёмся, и такого чая нам уже не приготовят.
И кто бы мог подумать, мы снова здесь! Перед нами всё тот же непримечательный и захолустный «Камиль», ставший разве что немного игривей, из-за распустившихся на балконах красных кустов гибискуса, те же садовые с облупившейся краской столики и он – наш «знаменитый» Сальванос. Его белёсые кудри теперь достают до самых плеч и… зубы. У него отросли зубы! Новые, крупные, сияющие неправдоподобной белизной! Верно, он ими гордится, потому что старается всячески нам их показать. Щедрая улыбка не сходит с его смуглого лица и, кажется, что с зубами он приобрёл и лёгкую форму полоумия. Рядом, нетерпеливо переминаясь с пяток на носки и держа руки за спиной, стоит и мистер Пиллай, интеллигентный мужчина с представительной зачёсанной назад мокрой лоснящейся (под стать Сальвановским зубам) чёлкой, густыми чёрными усами и скрывающимся под отутюженной белоснежной рубашкой навыпуск большим животом.
– Вэлькам5! – приветствует нас его индийский акцент, короткий поклон головой в мою сторону и крепкое пожатие руки Реми.
Далее по-хозяйски он провожает внутрь, усаживает в вестибюле, похожем, скорее, на квартирную прихожую, потчует лимонадом домашнего производства и в то время, пока Сальванос, всё ещё демонстративно скалясь, тягает чемоданы вверх по лестнице, шутливо подмечает, что в прошлый раз нас было на одного меньше.
После регистрационных формальностей и замеченной в конце тёмного коридора очередной вспышки голливудской улыбки, заходим в номер. В тот самый номер, в котором некогда коротали беззаботные деньки. Валимся от усталости на скрипучую деревянную кровать, а Бруно путается в москитной сетке, свисающей с потолка. Здесь всё так же, как и четыре года назад. В воздухе смесь раскуренных цветочных палочек, запах увядающего шкафа и испарений из душа. Из раскрытых окон доносятся крики неведомых индийских птиц, беседы тропической листвы и шум прибоя, позабытые, но теперь отчётливо воскресшие в воспоминаниях. На стене висит то же, но слегка помутневшее фото в рамке с изображением простирающихся до горизонта зарослей кокосовых пальм и туристическим слоганом штата: «Керала – страна самого Бога».
Лежу и гляжу на давнишнее фото. Неужели оно настоящее? Отчего-то кажется, что вижу я его не тут, перед собой, а где-то там, далеко маячащим на конце подзорной трубы, или тёмного туннеля. Но нет же, оно прямо здесь. И тому подтверждение – все эти звуки и запахи, и идейный мураш, ползущий вверх по ноге. Трудно поверить, что скоро всё это станет частью нашей новой реальности, новой обыденности, новых нас. Или даже уже становится. Лежу и улыбаюсь, довольная проделанной работой, предчувствуя счастье и покой. Голова немного болит от переживаний и турбулентности, а может быть, от голода. Что важнее сделать сначала: поесть или поспать? Не найдя правильного ответа, подмечаю, что оба мои спутника уже уснули. В отеле, кроме нас, никого. Туристический сезон ещё не начался.
