Она уѣхала внезапно, таинственно, уѣхала, не сказавъ ничего. Бывали такіе моменты, когда Мишелю казалось, что у него лихорадочный бредъ, другіе, когда ему казалось, что онъ созерцаетъ лишь превратности судьбы другого, незнакомаго ему человѣка. Тогда нужно было, чтобы онъ себѣ повторялъ:
— Это ты, именно ты, страдаешь. Плачь же, кричи, вѣдь это ты несчастенъ. Вчера тебя считали между привилегированными этого міра. Женщина, которую ты любишь, была твоей невѣстой, ты могъ ей предложить разумную и утонченную и въ то же время спокойную и легкую жизнь, соотвѣтствующую ея натурѣ такъ же, какъ и твоей.
Ты мечталъ быть настолько же любимымъ, какъ ты любишь, ты считалъ себя уже совсѣмъ близко отъ этого сердца, такъ долго ускользавшаго отъ тебя. И вотъ сегодня все рушится вокругъ тебя. Изъ твоего прежняго богатства тебѣ остаются кое-какія крохи, — „чѣмъ жить“, какъ говорятъ, — а отъ твоего счастья, твоей надежды у тебя не остается больше ничего. Эта невѣста, это прелестное обожаемое тобой дитя, она уѣхала, тебя покидаетъ.
Растравляемое, такимъ образомъ, это страданіе сводило его съ ума. Затѣмъ, онъ упрекалъ себя въ оскорбительныхъ сомнѣніяхъ. Сюзанна не знала ничего. Она уѣхала, потому что… потому что… онъ не зналъ, не понималъ, и мысли мѣшались, путались въ его головѣ. Онъ страдалъ отъ наплыва думъ.
Когда онъ достигъ съ сопровождавшимъ его другомъ решетки маленькаго парка, только что пробило 9 часовъ на колокольнѣ Ривайера. Даранъ, прочитавъ мольбу въ глазахъ, печально-утомленныхъ и какъ бы недоумѣвающихъ передъ тѣмъ, что увидѣли, будучи такъ долго обращены внизъ, къ землѣ, переступилъ лишній разъ черезъ порогъ башни Сенъ-Сильвера, и оба вошли въ рабочій кабинетъ, гдѣ бѣлая владѣлица замка съ одѣтымъ на голову жесткимъ уборомъ улыбалась узорамъ обоевъ, гдѣ прялка ожидала женскую руку, чтобы завертѣться и запѣть, а мебель, въ которой черви протачивали свой темный путь, извивалась въ мучительныхъ гримасахъ.
Отъ Кастельфлора до башни Сенъ-Сильвера Мишель едва произнесъ нѣсколько словъ; теперь онъ сѣлъ, изнуренный, очень блѣдный, совсѣмъ молчаливый. Сначала Альбертъ избѣгалъ тревожить мысли, собиравшаяся за этимъ челомъ, на которомъ онъ угадывалъ въ тѣни тревожныя складки, но онъ начиналъ пугаться этого упорнаго молчанія.
— Мой бѣдный, дорогой другъ, — сказалъ онъ внезапно, — ты себѣ выдумываешь еще болѣе горестей, чѣмъ у тебя есть, ты грызешь, мучаешь себя раньше даже, чѣмъ узналъ что нибудь вѣрное.
Но Мишель, казалось, не слышалъ:
— Наконецъ, послушай, — добавилъ Даранъ, взявъ его за обѣ руки съ дружеской фамильярностью, — будь откровененъ со мной: что ты предполагаешь, чего ты въ точности боишься? Скажи мнѣ все.
— Мнѣ кажется, что…
Треморъ остановился, затѣмъ продолжалъ вполголоса:
— Я жалокъ, я сержусь на себя, но я не могу отогнать эту мерзкую мысль, что она, узнавъ о моемъ разореніи, не имѣла мужества раздѣлить со мной тяжелое или посредственное существованiе, рѣшила вернуть себѣ свободу, но боясь моего горя, упрековъ Колетты въ моментъ, когда ей придется намъ сознаться во всемъ, она уѣхала съ намѣреніемъ намъ написать во избѣжаніе мучительнаго объясненія. Моя бѣдная маленькая Сюзанна! Ты прекрасно видишь, что я недостоинъ ея, разъ я могу этому вѣрить настолько, что становлюсь такимъ несчастнымъ, какъ теперь.
— Я совершенно не понимаю, по какому праву ты измышляешь подобный подозрѣнія, — сказалъ Даранъ, приблизившись немного. — Миссъ Севернъ, ты самъ съ этимъ соглашаешься, могла быть только неполно освѣдомлена о помѣщеніи твоихъ денегъ, во-первыхъ, а во-вторыхъ, все то, что намъ сказала г-жа Фовель, доказываетъ съ несомнѣнностью, что бѣдное дитя, подобно твоей сестрѣ, ничего не знало о крахѣ Столичнаго банка, и наконецъ…
— Но ты находишь эту исторію съ м-ль Жемье правдоподобной? Послушай, ты находишь естественнымъ, допустимымъ, чтобы Сюзанна, вызванная м-ль Жемье, полетѣла бы тотчасъ же, не дожидаясь Колетты, не написавъ ни слова?
— Я не нахожу это естественнымъ… но это не причина сомнѣваться въ ея правдивости, и не необъяснимо; затѣмъ, допуская, что миссъ Севернъ уѣхала не въ отвѣтъ на письмо м-ль Жемье, ничто не говоритъ, что она уѣхала, чтобы избѣжать свиданья съ тобой.
— Зачѣмъ же она тогда уѣхала, зачѣмъ? что ты предполагаешь? говори…
— Я не предполагаю… я сознаюсь, что не болѣе тебя понимаю, почему миссъ Севернъ сочла за лучшее уѣхать; только я не разъ замѣчалъ, что вещи, которыя воображаешь себѣ очень запутанными, даже непонятными, въ концѣ концовъ оказываются, будучи распутаны, самыми простыми на свѣтѣ. Я замѣтилъ также, что бываютъ очень странныя недоразумѣнія и въ особенности между людьми, любящими другъ друга.
— Сюзанна меня не любить.
— Какъ ты это знаешь? ты ее спрашивалъ объ этомъ?
— Я знаю, что она меня не любитъ.
— А она, знаетъ она, что ты ее любишь?
Мишель покачалъ головой, грустно улыбаясь:
— Я ей этого никогда не говорилъ, представь себѣ.
— Это ничего не доказываетъ.
