Г-жа Фовель снова вздохнула, и этотъ разъ вздохъ ея походилъ на зѣвокъ. Низетта ворчала, она хотѣла играть со „взрослой“. Присутствующая „взрослая“ отвѣтила довольно рѣзко. Короткій отвѣтъ и, еще болѣе, сухой тонъ отвѣта казались такими необычными въ этихъ всегда улыбающихся устахъ, что дѣвчурка не настаивала. Принявъ видъ оскорбленнаго достоинства, она подошла посмотрѣть въ окно.
Колетта оставалась на диванѣ, нетерпѣливо постукивая своими свѣтлыми туфельками о сѣрый съ разбросанными по нему розовыми маками коверъ, и уже у нея явилось раскаяніе, что она „ грубо“ поступила съ Низеттой. Однако, маленькая Низетта не была злопамятна. Вскорѣ она перестала дуться, сильно заинтересованная тѣмъ, что она видѣла въ окно.
Со стремительнымъ движеніемъ она захлопала ручками и повернулась къ матери:
— Вотъ Тонти! Тонти идетъ!
Г-жа Фовель пожала плечами.
— Да нѣтъ же, глупенькая, это не Тонти… Онъ въ Парижѣ, Тонти.
— Это Тонти! — утверждала Низетта, принимая обиженный видъ, онъ поднимается по аллеѣ съ господиномъ, котораго я знаю.
Заинтригованная этотъ разъ Колетта поднялась. Это дѣйствительно былъ Мишель. Нѣсколько мгновеній спустя онъ входилъ въ гостиную въ сопровожденіи Альберта Дарана.
— Развѣ Робертъ не вернулся съ тобой? — спросила г-жа Фовель съ нѣкоторымъ безпокойствомъ, идя навстрѣчу брату.
— Робертъ вернется только дня черезъ два-три. У него оказалось болѣе дѣлъ, чѣмъ онъ предполагалъ, — отвѣтилъ Треморъ.
Успокоенная и уже восхищенная этимъ развлеченіемъ, появившимся въ самый разгаръ кризиса убийственной скуки, она протянула руку Дарану, усадила его и тотчасъ же закидала массой вопросовъ, на которые не успѣвала получать отвѣты. Мишель сѣлъ и читалъ также очень молчаливо.
Горничная увела Низетту не безъ слезъ и сопротивленія, но, вопреки своему обыкновенію, молодой человѣкъ не обратилъ никакого вниманія на шумное недовольство своей маленькой племянницы. Одинъ моментъ онъ оставилъ разговаривать свою сестру и Дарана, затѣмъ живо, съ волненіемъ, которое выдавало легкое дрожаніе губъ, онъ спросилъ:
— Сюзанна знаетъ, что я здѣсь?
— Сюзанна? — сказала Колетта, возвращаясь къ своей непріятной заботѣ; — ахъ! поговоримъ-ка о Сюзаннѣ! Она въ Парижѣ, мой дорогой!
— Какъ въ Парижѣ? — повторилъ почти гнѣвно Мишель.
— Да, въ Парижѣ! Она совсѣмъ сумасшедшая, — подтвердила Колетта.
И смѣясь, она передавала и пространно объясняла слова Сюзанны. Мишель слушалъ со складкой посрединѣ лба и съ физіономіей человѣка, ничего не понимающаго.
— Она уѣхала въ то время, какъ ты была въ Прекруа, не дождавшись тебя, не написавъ ни слова?
— Я предполагаю, что она не имѣла времени написать мнѣ, спѣша на поѣздъ, но, право, мнѣ кажется, м-ль Жемье могла потерпѣть до завтра.
Сначала Мишель ничего не отвѣтилъ; затѣмъ, рѣзко схвативъ сестру за руку онъ вдругъ воскликнулъ измѣнившимся голосомъ:
— Колетта, вы ничего не знали? Ни она, ни ты, не правда ли? Она, въ особенности, она ничего не знала?…
Полнѣйшее недоумѣніе отразилось на лицѣ г-жи Фовель.
— Но что случилось? — спросила она, задыхаясь.
Мишель вздохнулъ съ большимъ трудомъ, сжимая рукою горѣвшій лобъ.
— Моя дорогая крошка, несчастье не ждетъ. Столичный Учетный банкъ лопнулъ, а такъ какъ все мое состояніе или почти все…
Съ крикомъ бросилась Колетта въ объятія своего брата:
— О! мой дорогой, бѣдный братецъ!
Мишель обнималъ ее, не говоря ни слова, облегченный тѣмъ, что нашелъ по крайней мѣрѣ ее верной, любящей и такой взволнованной, такой потрясенной его горемъ.
Онъ поцѣловалъ ее нѣсколько разъ съ большой нѣжностью, затѣмъ, прижавшись щекой ко лбу Колетты, онъ прошепталъ:
— Ты не подозрѣваешь, что она это знаетъ, скажи? Никто не могъ ей это сказать?… Не изъ-за этого она уѣхала?
Колетта привскочила.
— Сюзанна? но, мой бѣдный Мишель, ты бредишь. Какъ могла она узнать то, чего я не знала сама?
— Бетюны?…
— Бетюны, навѣрно нѣтъ. Прежде всего, Бетюнъ въ отсутствіи, а Май никогда ничего не знаетъ. Затѣмъ Сюзи не видѣла никого изъ нихъ ни вчера, ни сегодня.
— А газеты? Ты прекрасно понимаешь, что это катастрофа и для многихъ, кромѣ меня. Вчерашнія вечернія газеты были полны этимъ.
— Ба! знала ли даже Сюзанна, что твои деньги лежали въ Столичномъ Учетномъ банкѣ… а что касается газетъ, мы ихъ не читали… Она также, увѣряю тебя… Я съ ней разсталась только сегодня, чтобы отправиться въ Прекруа и… смотри, — сказала Колетта, которой бросилась въ глаза на маленькомъ столикѣ между книгами и романами груда газетъ еще въ бандероляхъ, — вотъ газеты!
— И затѣмъ, — возразилъ Мишель, — если бы она даже узнала что нибудь, она бы не уѣхала… Она бы дождалась меня… ты тоже такъ думаешь, неправда ли?
— Конечно, она дождалась бы тебя… Если только она не уѣхала, чтобы встрѣтиться съ тобой.
Молодой человѣкъ покачалъ головой, и взглядъ его выражалъ недовѣріе къ судьбѣ.
— О, нѣтъ! — сказалъ онъ.
Колетта раздумывала.
— Ты права; если бы у нея было малѣйшее подозрѣніе о томъ, что случилось, она считала бы нужнымъ повидать меня, поговорить со мной; нѣтъ, она ничего не знала.
Треморъ спряталъ лицо въ волоса своей сестры.
