И впрямь, на нем были только старые, много раз латаные и короткие для него штаны, одолженные Синявой, а ведь всякий раз до этого он бывал одет хорошо.
— Не только сапог нет, — рассмеялась Велька, — косы моей нет, постели на снопах тоже нет, и соболей что-то не видно, и мешков с житом![45] Зато мы с тобой есть! Разве это не лучше?
— И то верно, — тоже улыбнулся Венко, — менять тебя на сапоги или соболя я бы не стал! Ты, помнится, поцелуев без счета мне обещала, на Купалу? А я взял всего ничего. И у нас ночь целая впереди, — его сердце теперь билось так, что Велька удары эти слышала.
Подхватил ее Венко, донес до лавки.
— Погоди, — шепнула она, — дай постелю.
Быстро разложила тюфяк, простыню холщовую — то, на чем сама спала недавно. Не для княженки такая брачная постель, да и не должна стелить ее сама невеста, если по обычаю…
Только им-то это теперь неважно. Важно, что будет, а как — дело десятое.
Он поцеловал ее, медленно, бережно, а сердце его стучало по-прежнему. И трогал он ее осторожно.
— Ты не боишься? Говорят, не нравится это девкам в первый раз?.. — спросил тихонько.
— Тебя я ни в который раз не боюсь, — ей даже смешно стало.
Она в огне горела — вот это было больно, хоть Синява с кудесом своим старалась, должно быть, помогала. А тут…
Нет, она не боялась. Венко рядом был, ее обнимал, а он для нее всегда только радостью был, счастьем невозможным, о котором лишь вздыхать было украдкой. И вот… вместе они, и будь что будет…
И узнает она сейчас, как это бывает, когда муж любит… когда не девка она больше.
— Велюшка… Велеславна моя… со мной не бойся, ничего не бойся…
— Не боюсь…
Голова ее уже кружилась, и жар по телу расплескался, и чудились ей отчего-то те же кони огненные, копытами били и гривами размахивали… вот они-то зачем? Она и их не боялась, наоборот, казалось, что по ее воле помчатся сейчас эти кони.
Прошелся Венко поцелуями по ее шее, до груди, бусинку соска губами прихватил — выгнулась Велька, дрожа, словно судорога по телу прошла. Ощущая боком прижатую к ней жесткую плоть, медленно руку опустила, коснулась, погладила пальцами…
Глянуть бы не решилась.
Застонал Венко сквозь зубы, прижав сильно ее к себе, потом отстранился, на руки ее поднял и на постель уложил. Сам задержался ненадолго, дергая непослушные завязки на штанах…
Мягко приподнял и развел в стороны ее колени, лег меж них, навис над ней, опираясь на руки, снова стал целовать, щекой о ее щеку потерся… не спешил.
А боль… короткая, резкая, и как будто вовсе это была не боль, а просто рванул прочь куда-то огненный ее конь…
Свободен он был теперь… скачи не хочу…
Проснулась Велька оттого, что ее по щеке погладили. Улыбнулась она, потянулась, потерлась об ласковую эту руку, окончательно просыпаясь, обняла Венко и зарылась пальцами в его волосы.
— Венко? Венко…
— Я тут, моя сладкая, — он целовал ее легко, едва касаясь. — Ты будешь меня любить, обещаю. Ни о чем не жалей. Я тебя сильнее люблю, чем и подумать мог, не знал, что можно так. Я дышу для тебя.
— Венко? — она удивилась, села на постели.
Венко не лежал рядом, а сидел на краю лавки, уже одетый в штаны и рубаху.
Света бы…
В окошке уже слабо засерело — рассвет близился. Но в избе еще было темно, и Венко она больше ощущала, чем видела.
Замотала головой, вникая в его слова.
— Венко, что ты говоришь? Почему — буду любить? Ты считаешь, что я теперь не люблю тебя?
— Может, пока меньше, чем мне хотелось бы? Это ничего, все у нас с тобой впереди, люба моя.
— Венко! — возмутилась она, отпрянула, но он не позволил, притянул к себе, обнял, покачивая, как маленькую.
— Тихо, Велюшка. Мы с тобой сейчас попрощаться должны, пора мне. Время терять не будем…
— Венко! Куда?.. — она обхватила его за шею с намерением не пускать. — Не надо тебе никуда уходить, пожалуйста, Венко! Давай вернемся к нашим. Или… не вернемся, просто весточку им отправим, что живы. А сами… в твой Озерск или еще подале. Венко!
— Тихо, говорю! — Он поцеловал ее в губы. — Дай сказать, не мешай, это важно. Уйти мне нужно, тут и спорить не о чем. Касмета я должен догнать, забрать у него кое-что мое… сама понимаешь. Он ведь в Степь собрался, как его там ловить? Мне надо тебя достойно в дом и в свой род привести, а без этого никак. Ты не бойся. Все хорошо будет.
— Венко… — она его поняла и заплакала — и не хотелось, а слезы сам из глаз побежали.
Он собрался догонять оборотней. У них, у Касмета точнее, ее коса и обручье.
— Не ходи, — попросила она. — Пусть будет как есть. Кому какое дело в том Озерске, где моя коса?
— Не дело говоришь! — он улыбнулся. — Не надо мне быть Сараватам родичем, на их женщине женатым. Не бойся ничего. Я ведь не всегда дурень, до сих пор у меня вроде получалось иногда кое-что. Ты слушай, не перебивай больше.
— Венко… — прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо.
— Слушай. Тебе надо к своим вернуться, ягушка обещалась, что проводит. Туда, к мосту, откуда тебя и увезли. Они еще там, не сомневаюсь. Увидимся в Карияре, а может, по дороге догоню. Не говори им, что мы… что ты моя, поняла? Это потом… подожди.
