— Погляди-ка, что я отыскала. В пепелище было… в том, в твоем, — и она бросила Вельке на колени обручье с рысями, то самое, — гляди, как новое. Непростое, видно?
Велька кивнула, взяла серебряный ободок, погладила, и веря, и не веря. Ничуть обручье не изменилось и в огне не повредилось, зеленые глазки рысей так же сверкали.
Получилась, выходит, волшба? Проверить бы…
— Знаешь, я, оказывается, внучка оборотня из рысьего рода, он боярином был у рысьего князя, — сказала она Синяве, — и сестра княжича Яробрана по материнской крови.
— Из рысьего рода? — приподняла бровь Синява. — Но не оборачиваешься, да? Значит, могла бы в Нави и рысью становиться, но сила огневок в тебе перевешивает. А может, еще и все свои обличья научишься принимать, кто тебя знает?
— А ты, значит, из волков?
— Прабабка была волчицей. Дети ее уже не оборачивались, а жаль. Я бы не отказалась. От второй личины много пользы бывает, — Синява вздохнула, — ты сказала, что сестра Яробрана? И с чего взяла?
— Заринья сказала… ну, огневка, жар-птица, что мне улететь помогла. Мы из одного рода.
— А… И что же она именно сказала, не помнишь? — волхва нахмурилась, размышляя.
— Не помню, — призналась Велька, — слово в слово не припоминается что-то.
— Вот что. Я не всегда тут, в глуши, сижу, иногда выбираюсь далече, по разным своим делам, — она улыбнулась, — знаю кое-что. И знаю наверняка, что Яробран Веренеич, кариярского князя сын — от второй жены его, княгини Заледы, рысьей княжны, а никак не боярышни. Значит, если рысий князь тебе не дед, то и ты Яробрану не сестра.
— Яробран Веренеич — сын рысьей княжны? — медленно повторила Велька. — Матушка моя! — она со стоном уронила голову на колени, сжав виски пальцами. — Меня же предупредили, чтобы ушам своим не верила! Опять все просто, а я и не догадалась, глупая. Они, значит, настоящими именами назвались, но поменялись ими! Сын рысьей княжны нынче Иринеем зовется. А настоящий Ириней… что ж, я теперь знаю, кто он!
Велька выпрямилась, глаза ее возбужденно блестели.
— Но… как же? Он ведь говорил, что проклятье на себе испытал. И он с виду не младший! И говорили, что Велемил годами всех старше! А получается, что он — Ириней? Не понимаю.
Синява глядела с усмешкой.
— А ты поразмысли. Если, к примеру, Ириней не нынешнего князя сын, а его брата старшего? Он, значит, старшим сыном князя был, и проклятье было на нем. А потом отца его не стало, а он был не в возрасте, значит, отцов брат княжество принял, как всегда в таких случаях и бывает. А проклятье перекинулось на старшего сына уже другого князя.
— Значит, он когда-то проклятым был, а теперь нет на нем никакого проклятья? Вот ведь… — Велька дух перевела, улыбнулась, — не знаю, огорчится моя сестрица или обрадуется? Она и проклятья страшится, и, я думаю, все же за старшего княжича замуж хочет, чтобы когда-нибудь княгиней стать.
Синява рассмеялась весело, руками развела:
— Поживем — увидим. Давай-ка, сходи на озеро искупайся, а потом поутренничаем,[46] и путь нас ждет неблизкий. Отведу тебя тайной тропой, но и так по лесу без дороги пошагать придется.
Озерцо было небольшое, круглое, как блюдо, наполовину заросло кувшинками. От баньки в воду вели деревянные мостки. Вода оказалась студеной, сначала обжигала холодом, но вскоре Велька обвыклась и плескалась с удовольствием, на берег не торопилась. А когда поплыла к мосткам, чтобы вылезать, вдруг чьи-то руки схватили ее за лодыжки.
Нечеловеческие руки, холодные, на водяные струи похожие.
Велька испуганно дернулась, вырвалась из холодных пальцев, а рядом смех раздался серебристый, и вынырнула голова.
Водяная дева. Озерница.
— Испугалась? — продолжала веселиться водяная.
Красивая она была. Сначала показалась прозрачной, словно из чистого льда, а потом стала потихоньку плотнеть, цветом наливаться, даже губы порозовели. Но нет, конечно, на обычную, человеческую девку она не походила.
Руку протянула, потянула Вельку за короткую прядь, рассмеялась опять:
— А у меня вон волосы какие, видишь?
И верно, кудри стекали с ее головы, и конца им видно не было.
— Мне моего хватит! — ответила Велька.
— Конечно, у тебя всего много! — весело согласилась Серебрянка. — Еще и поделишься! Я ведь тоже его целовала, и еще буду! Он поначалу и не заметил, а потом ему понравилось!
— Врешь ты все! — рассердилась Велька, понявшая, что речь про Венко.
— Не вру, не вру! Он и потом приходил ко мне, когда от тебя ушел. И еще я к нему приплывать буду!
— Тебе больше делать нечего? В такую даль поплывешь? — Велька схватилась за край мостков, подтянулась, выбралась на прохладные еще доски.
Хоть и не настоящая девка принялась спорить с ней за Венко, а все равно в груди словно клубочек свернулся, и тесно там стало, и больно, и тяжко.
Ревность, значит. Вот она какая. И понятно ведь, что Венко не виноват, водяная девка приставать станет — впрямь не сразу поймешь, потому что она вода водой…
