– У каждого из вас есть ниточки в теле. Много разных ниточек. Одну из них я привяжу к рыболовной леске, и она не будет на вас реагировать. Система «свой-чужой». Мне не нужно ориентироваться на запах или зрение. Пришлый внутри периметра, не прикреплённый к леске, – значит, тревога. Этот фокус я у Армана подглядела. Ему нужен был ориентир, кто друг, а кто враг. Царь создавал сеть из рабов, которые были объединены нитками, и, если вдруг в ней оказывался лазутчик, не прикреплённый к трону, царь его тут же засекал. Рабы все были на одно лицо, и доверять зрению было бы большой глупостью. Плюс у Армана не было дара так тонко чувствовать запахи. У него была своя военная тактика, которая давала неплохие результаты. Это должно сработать. Хуже точно никому не сделает.
Так я ещё два раза успешно предупредила клан о проникновении чужаков на медвежью территорию рядом с жилыми домами.
– Твою мать. Они как обезьяны. Лазутчики передвигались по веткам, не касаясь земли. В кронах деревьев их вообще не было видно или слышно. Грёбаные ниндзя. Хорошо, что Веста сразу предупредила, что на земле их нет.
Мир оборотней был очень жесток с точки зрения обычного человека. Тут правили животные инстинкты, неконтролируемая агрессия, яркие эмоции и времена года. Весь мир оборотней опирался на запахи, ароматы и феромоны. Патрик Зюскинд со своим «Парфюмером» нервно курил бы в сторонке и вытирал горькие слёзы, глядя на этот зоопарк. Человеческие законы и нормы морали тут вообще не работали. Поэтому среди оборотней прав был тот, кто оказывался сильнее. В Клане Бурых Медведей самыми сильными были Бурьян, Яра и Добрыня, а значит, они были законом и порядком.
– Веста, смотри, какую большую рыбу я в реке поймал! – восторженно кричал абсолютно голый Добрыня, топая по улице с широкой улыбкой.
– Прикрой срам, идиот!
– Зачем?
– Я сейчас ослепну от твоей красоты.
– И не подумаю! Я – дитя природы.
Срам. Везде мелькал голый срам. Это был какой-то ужас.
***
Как-то поздней весной мы с Добрыней гуляли у края леса и спорили о мировой политике, внешней экономике и кто круче: Шварценеггер или Сталлоне. Двуликий богатырь с пеной у рта утверждал, что Арнольд на самом деле – оборотень-медведь, а Сталлоне – оборотень-волк. Так ему сказала подруга друга, двоюродная сестра младшего кузена, а она врать не будет.
– Тогда Джеки Чан – крадущийся тигр, – парировала я.
– Нет. Он точно человек. Очень крутой человек. Я таких уважаю. А вот Жан-Клод Ван Дамм – кот. Ты видела, как он танцует?
– Дерётся он круче.
Вечерний закат. Птички поют. Комарики летают и громко пищат. Красота. Но тут бодрым шагом мимо нас прошёл оборотень. Точнее, пробежал. Мужик огромный, бородатый, неухоженный и вонючий, как стоячая вода. Вот представьте себе косматого неандертальца, одетого в клетчатую рубашку и в грязные рваные штаны.
– Он что, с теплотрассы сбежал? – я привыкла, что мои мишки были более или менее цивилизованные, а этого бомжа даже одежда не спасала. Глаза горели, как у зверя, и он был готов обернуться в животное в любую секунду. – Он новенький?
Добрыня втянул воздух и тут же рванул наперерез маргиналу. Долбаные фетишисты. Оборотни всё время обнюхивали друг друга и порыкивали. Так звери внутри людей познавали мир, но для меня это была полная дичь.
– Зоран, не смей! Она ещё маленькая, – прорычал Добрыня и оскалился, выпуская своего зверя.
Согласна. Я ниже среднего, но не нужно об этом напоминать каждые двадцать секунд. И при чём тут я?
– Уйди с дороги! – Зоран утробно зарычал и кинулся на Добрыню. – Я не боюсь тебя, громила.
– Мама родная. Он ему сейчас голову проломит! – я уже привыкла к тому, что мужики, как звери, беспрерывно дрались и выясняли отношения. Медведи мерились силами и авторитетом. Весной они превращались в эпицентр нескончаемой агрессии и бушующего тестостерона.
– Не проломит. Добрыня знает, как бить, чтобы не убить, а всего лишь сломать челюсть противнику и вывести его из строя на пару часов, – ко мне подошёл Колояр и стал с интересом наблюдать за расправой над бомжом. Колояр – местный ловелас и по совместительству один из самых умелых воинов клана. Обаятельный самец с вечно лукавой улыбкой, гигантским самомнением и невероятной уверенностью в том, что любая баба побежит в его кровать, стоит только щёлкнуть пальцами. На самом деле так оно и было. Девки по нему с ума сходили и раздували его эго до небес.
– А из-за чего ссора? – стало понятно, что не по мою душу мордобой случился. – И что за внезапный стриптиз? – меня всегда поражала непосредственность, с которой оборотни срывали с себя всю одежду, когда начинали выяснять отношения. Прям услада для глаз и новый повод для сплетен.
– Из-за бабы.
– Добрыня в кого-то влюбился? – мне прям обидно стало. Вроде друзья, а мой товарищ даже намёка не давал, что ему кто-то нравится.
