Слуги больше не оставались на ночь, а в полнолуние не приходили вообще. Задвигались за ними засовы, опускались решетки на барбаканах, и в замке наступала тишина… Больше всего Лорен боялась именно этой тишины. Наверное, ей было бы перенести вопли, стоны, крики… Но тишина оглушала, высасывала душу. В полнолуние эльфийка ночами просиживала в кресле у двери, ожидая стука. И дожидалась… Между полными лунами Алекс был почти нормален, только зрачки слишком уж реагировали на свет. Днем, становясь узкими и змеиными, а в темноте заливая чернотой весь глаз. Жизнь Лорен разделилась на до и после. Ей уже начало казаться, что она никогда не была ребенком, не жила на скалистых островах, а сразу вылупилась из яйца василиска в замке Алекса. Она запрещала себе что-либо чувствовать, копая могилы. Мужа она видела лишь за трапезами. Он молча ел, уставившись куда-то перед собой, иногда прикусывал губу клыком и шипел от боли. В глазах прислуживающей ему Берты мелькала жалость и страх. Страх… Он пропитывал все. Трапезы, дни, ночи, особенно — ночи, разговоры, мысли. Фазы Луны теперь стали мерилом уровня страха. Когда-то Лорен думала, что вампир настигает жертву и нападает. Но реальность оказалась иной… Однажды из своего окна она видела, как Алекс стоял на закате возле дороги у стен замка. Мимо проходили сельские девушки с корзинами, полными алых гроздей рябины, прихваченных первым морозцем. Одна из них отстала, возясь с рассыпавшимися из переполненной корзинки кровавыми ягодами. Стайка ее подруг завернула за угол и пропала из виду. Отставшая выпрямилась, подобрав гроздья, и увидела эрула. Тот улыбнулся и что-то тихо сказал. «Иди ко мне!» — прочла эльфийка по его губам. Он ничего не делал — не рычал, не нападал, просто стоял и улыбался. А с крестьянкой произошла странная метаморфоза. Она потянулась как кошка, горделиво выпятив полную грудь. Ее простенькое личико озарилось необычайной манкостью, привлекательностью. Лорен даже почувствовала укол ревности. И, призывно виляя бедрами, селянка направилась к вампиру. Подошла. Обняла. Подставила шею для поцелуя. Сверкнули клыки… Кровь окропила гроздья рябины… Лорен потом всю жизнь будет ненавидеть эти ягоды… И эльфийка снова копала могилу. С количеством могил росло и напряжение в окрестных деревнях. Народ роптал… Гнойник ужаса и гнева рос и вскрылся тогда, когда Алекс и Лорен возвращались верхом с торжища. Позади них катилась повозка с покупками. Так, разное — ткани, книги, пряности и соль. На повозке сидел Дикки с кульком орехов. Было новолуние. Все устали. Но, еще немного — и они дома, осталось проехать последнюю деревню.
Но проехать им не дали мужики с вилами, дрекольем, топорами и косами. Толпа запрудила улицу, и кони в ней увязли… На крышах и на деревьях сидели, как галчата, любопытные ребятишки, через щелочки в ставнях сверкали, по-волчьи, злые бабьи глаза. Народ стоял, молчал и смотрел…
— Долго ли молчать будем, любезные?! — заговорил эрул. — Нам бы проехать. — Ишь што захотел!! — дурным голосом взвизгнула чья-то баба. — Давай сюды свою ведьму!!!
— Какую ведьму? — осведомился Алекс. — Со мной только жена да Дикки, ни один из них не ведьма! — Послухай ка, эрул! — от толпы отделился большой кряжистый чернобородый мужик. Он встал перед жеребцом Алекса, поигрывая топором. — Баба твоя — эльфка губит наших девок!! Все знают, что эльфки ведьмы!! Трупы, бают, она хоронит, робяты видели!! Наверное, шоб красу свою проклятую продлить, мать их, сучар!! Отдай ведьму нам, а сам езжай с миром!!
Алекс оглянулся на похолодевшую Лорен. Взгляд его, по-прежнему, ничего не выражал.
— Она вам зла не причиняла! — ответил эрул чернобородому. — Она никого не убивала.
Толпа вздохнула, заколебалась, заорала ненавидящими бабьими голосами: — Девять девок!!! ДЕВЯТЬ!!!! Милуша!! Заряна!!! Арния!!! Виленааааа!!!!!!!ААААаааааа!!!! Мужики, чё смотрите, он один, да кучер!!! Стаскивай ведьму с коня!!! Сжечь ее, тварь!!! Лица почернели, рты скалились. Злоба, от которой несло потом, кровью и смертью, носилась над толпой.
«Я сейчас умру.» — равнодушно подумала Лорен — «Может, это к лучшему». Она устала… Устала от страха, от замка и от самой жизни. Она казалась самой себе древней старухой на пороге могилы.
— Заткнитесь!!! — заорал внезапно эрул. Спрыгнул с коня. Толпа колыхнулась и примолкла.
— Моя жена никого не убивала. Я убил их всех. Я ВАМПИР! Народ охнул и отпрянул. Захлопали ставни.
— Как же так, вашество… — начал чернобородый. — До нее никто не помирал, мы вас давно знаем и такого не случалося. Ты, поди, наговариваешь на себя!
— Я могу продемонстрировать. — холодно ответил эрул. — Хоть сейчас и не полнолуние, но я поднапрягусь.
И он улыбнулся народу. Лорен не видела, как именно он улыбается, но над толпой полился протяжный кошачий женский стон… Зашелестели юбки, бабы и девки выходили из домов. Гордые, горячие и прекрасные… Мужики заметались, заталкивая баб назад в избы. Одна из девок упала в грязь, хлопнулась на спину и, смеясь как русалка, изогнулась, задирая подол.
— Хватит, эрул!!! Хватит!! — заорал чернобородый.
