С трудом подняла словно насыпанные песком веки, незнакомый высокий мужчина склонился надо мной. В его взоре читалось брезгливое сострадание.
Я схватила посетителя за руку, лисьи глаза удивленно расширились:
— Воды, — прохрипела я.
— Приведи ее в чувство и побыстрее, — ледяным голосом приказал он моему палачу. — Завтра будет суд.
Подойдя к двери, мой спаситель обернулся и после некоторого раздумья произнес.
— Завтра будет суд, Катрин. Вы должны быть готовы.
Так я узнала, что меня зовут Катрин. Миленько, даже созвучно прошлому имени — Екатерина. А тюремщик стал моей нянькой на следующие несколько часов. Я проваливалась в сон, но просыпалась от того, что он постоянно дергал меня и заставлял делать глоток воды, меня тут же рвало, я теряла сознание и все повторялось вновь. Я думала, что умру. Но молодое крепкое тело хотело жить, и через некоторое время я смогла нормально попить и съела какую-то похлебку. Силы постепенно возвращались.
Полностью в себя я пришла только к утру. Прояснились мысли и даже появилась некоторая надежда. Если будет суд, то будет и возможность оправдать себя. Я ни в чем не виновата. Катрин, надеюсь тоже. В конце концов, иногда людей хватают просто по ошибке.
— Заживает, как на собаке, — пробормотал мой нянька, пропуская двух крепких солдат в кожаных камзолах и стальных шлемах.
Я больше на него уже даже не злилась за то, что он чуть меня не убил.
Надев на меня кандалы, меня вывели на улицу, мои глаза на мгновение ослепли от яркого солнца. Ледяной ветер разметал волосы и впился в тело, одетое в лишь в грубую белую хламиду, заледеневшие ноги плохо слушались, ступая по неровным булыжникам мостовой. Проходящие мимо горожане, презрительно щурились и сплевывали в мою сторону. Ну привет, новый мир! Холодный и бесприютный!
И уже сейчас, в темном лесу, я наконец-то осознала по-настоящему, что теперь я живу здесь и это не изменится.
Где-то в лесу послышался топот копыт и моя спасительница резво поднялась на ноги. На нашу поляну неспешно выехал всадник. К луке его седла были привязаны поводья второй лошади. Невысокая каурая кобылка, которая смешно отфыркивала закрывающую ей глаза челку. Присмотревшись, я узнала наездника. Это был тот гонец с моста. Он был одет в тот же темно-зеленый плащ.
Подрагивающие руки Мадлен выдавали ее волнение, меня же вовсю колотило. В прошлой жизни я всегда отличалась завидным спокойствием, но здесь тело часто подводило меня. Решалась моя судьба. Я думала: “Если меня пока еще не убили, значит, есть все же шанс пожить еще сколько-нибудь?”.
Незнакомец спешился и подошел к нам, капюшон его длинного, подбитого мехом плаща скрывал лицо.
— Все как и договаривались, привела и дала ей теплую одежду. — быстро проговорила Мадлен, — где моя плата?
Гонец внимательно посмотрел мне в лицо. Мне показалось, что я раньше уже видела его, хотя в темноте сложно было разглядеть что-то. Затем он кинул кошель Мадлен. Девушка жадно схватила пузатый мешочек и развязала его, высыпав пару монет на ладонь. Удовлетворенно кивнув, сдула упругий рыжий локон, и затем сказала:
— Что ж, я тогда пойду?
Быстро поклонилась и юркнула в лес. Снег заскрипел под ее торопливыми шагами. Вскоре все звуки стихли.
Мы остались одни с незнакомцем. Было очень холодно, туман рассеялся, звезды ярко сверкали на черном небе.
Он скинул капюшон. Строгое лицо, четкая линия губ, прямой нос и живые, немного вытянутые к вискам карие глаза. Как иронично, что моим спасителем оказался именно он.
Этот человек приходил в тюрьму. Потом он был на суде. Младший брат лорда Эленойского — Жиль.
Поклонившись, Жиль сделал приглашающий знак по направлению к лошадям.
— Вам лучше поехать со мной, госпожа Катрин, я отвезу вас в безопасное место.
Из опыта своей прошлой жизни я помнила, что об условиях лучше договариваться сразу, на берегу. Я вряд ли была способна изменить сделку существенно, но как-то смягчить ее последствия для себя могла, если уж целый брат “жениха”-лорда явился за мной.
Сложив руки на груди и упрямо сжав губы, я отрезала:
— Я никуда не поеду, пока не пойму, что здесь происходит!
Он поморщился, как от головной боли и раздраженно потер переносицу. На указательном пальце у него был перстень, достаточно простой — черненое серебро и большой, замысловато-ограненный белый камень. На моих глазах он посветлел, а затем в прозрачной глубине вспыхнула розовая искра. Она стала менять форму, превращаясь то в цветок, то в сферу. Время остановилось для меня, в ушах шумело, казалось, что камень расширился до целого мира, и я одна в нем, наблюдаю за чудесным танцем розовой материи. Чей-то голос шептал мне на незнакомом языке, вдалеке звучало многоголосное пение. Бесконечно короткий и бесконечно длинный момент. Это было словно откровение, и ничего подобного я не испытывала ранее.
— Что с вами? — Жиль подозрительно смотрел на меня. — Вы плачете?
