– Выходи, вижу я тебя. Что сказать хотел?
Из-за печи показался домовой, опасливо приблизился к Морозу, поклонился.
– Я помешал Стужайло Марфу, тьфу ты, Тайю околдовать. Сдержал его силы как смог. Ты знаешь, в доме хозяина не могу ему противостоять в полную меру.
– Не темни, домовой, – усмехнулся Лют, – все знают, что ворожба ваша дюже сильная. Что сделал?
– Самую малость, – пожал плечами Ратко, – чтобы выжила Тайя и не забыла, как её околдовали. Добрая она, – шмыгнул он носом, утерев лицо длинным рукавом, – молочко мне давала. Не то что эти, – кивнул он в сторону отца и дочери.
– За это, спасибо, – склонил голову Лют, – доброе дело сделал, девицу сберёг. Идём ко мне в хозяева домовые, не обижу.
Личико Ратко посветлело:
– Там, в бабьем куте, лапоток старый. Проведи обряд, призови меня к себе. А я уж не оплошаю, верой и правдой служить стану.
Лют поднялся, прошёл за занавеску, отыскал старую обувку, пошептал недолго над ней и домовой, серым облачком, нырнул в лапоть и притих. Мороз усмехнулся в бороду, вынес обувку в сени и вернулся. Взмахнул рукой, ожили хозяева.
Поднял колдун свой посох, поднёс его навершие, засиявшее ледяным бриллиантом, ко лбу Стужайло. Мужик в испуге наблюдал за ним, но пошевелиться не мог, только глаза от страха из орбит полезли.
– Лишаю тебя сил твоих. Отныне жить станешь, как обычный человек, – шагнул к Зорице, – и тебе, девица, волшба ни к чему, – прикоснулся и к ней.
Та и не думала сопротивляться, только мелко вздрагивала.
– Отец между тобой и Тайей связь открыл, перейдёт теперь сила твоя к ней. Жаль, Стужайло, твой дар без согласия передать никому не могу, – оглянулся он на мужчину.
Странные метаморфозы корёжили тело Стужайло. Борода его стала белой как снег, лицо прорезала сетка морщин, раскрошилось и выпало несколько зубов. Время, взятое теперь уже бывшим колдуном взаймы, сполна спрашивало свой долг. Усохло и сгорбилось мощное прежде тело, поблёкли, точно выцвели, глаза. Через минуту на лавке сидел древний старик, с трясущейся головой.
Зорицу изменения не коснулись, не успела девушка прожить волшебницей долго. Она украдкой смотрела на свои руки, и когда убедилась, что осталась прежней, с облегчением вздохнула.
– Не бойся, – усмехнулся Лют, – ты так же красива, только сил в тебе больше нет. Проживёшь обычную судьбу. Замуж выйдешь, нарожаешь деток. Однако на подлости более не решайся, с чистой душой оно и живётся легче.
Марьяна, наблюдавшая за всем со стороны, вдруг встрепенулась. Тело женщины налилось, изменилось, будто вернулись к ней былые года, взгляд стал ясным, вернулась отнятая сила воли. Она, внезапно вспомнив все прожитые под властью Стужайло года, села на лавку и, закрыв лицо руками, расплакалась.
– Как же мне дальше быть? Я ведь под дурманом этого, – злобно глянула в сторону мужа, – почитай, всю жизнь провела. Боюсь, не выдержу, собственными руками удавлю!
– Есть родня у тебя? – спросил Лют, – я отвезу к ним, если хочешь.
– Нет никого, – покачала головой Марьяна, – одни мы с дочкой.
Мороз несколько минут молчал, задумавшись о чём-то.
– Найдётся для тебя и кров, и работа. Да только согласишься ли?
– Лют, батюшка, худого ты не предложишь, верю я. А работы не боюсь.
– Вот только хозяйка больно своенравная, – усмехнулся Мороз, – Яга – хранительница троп заповедных, почитай, несколько лет ищет помощницу себе. Тихую, работящую. Не побоишься в услужение к колдунье идти?
– Отчего же не пойти? Я с этим упырём столько прожила, чего мне бояться? – расправив плечи, решительно посмотрела на Люта.
Мороз расхохотался:
– По нраву ты мне. Не пугайся, Яга не обидит. Собирайся, отвезу тебя к ней.
– Я мигом, – кивнула довольная Марьяна и, замерла, – а с доченькой повидаться смогу?
– Конечно, – ответил Мороз, – чай не в темницу отправляешься.
Женщина радостно улыбнулась и исчезла за занавеской в бабьем куте.
Зорица растерянно смотрела ей вслед:
– Матушка, а мы как?
– Привыкли на всём готовом жить? -хмыкнул Лют, – придётся самой теперь с хозяйством справляться.
– Матушка! – кинулась Зорица к Марьяне, что вышла с небольшим узелком, – не оставляй меня!
Женщина тепло обняла девушку, прижала к себе:
– Я воспитывала тебя, как родную. Но жить здесь больше невмоготу мне. Счастья тебе, доченька, – она погладила её по волосам и кинула Морозу, – всё собрала.
– Добро. Идём, – Лют пошёл вперёд, прихватив в сенях неприметный лапоток.
Марьяна с волшебником вышли на улицу, народ, до сих пор околачивающийся возле их дома, расступился.
Лют прошёл несколько шагов по улице, взмахнул рукой, открывая тропу, взял женщину за руку, и они исчезли.
***
Тайя
Утро разбудило меня щебетанием птах, что неслось в приоткрытое окно. Я поднялась с лавки, чувствуя необычную бодрость во всём теле. Энергия буквально бурлила по венам. Хотелось бегать, прыгать, совершить подвиг и ещё кучу безрассудных дел.
