Не было тех плавных движений, которым птицы учились с малолетства, лишь стихия, необузданный порыв. О чем был этот танец? Я не знала, но чувствовала, что это просьба, которая шла из души. О чем просили они, не впуская в свой разговор мужчин? О покровительстве? Защите? О детородии? О замужестве? Осознание пришло мгновенно. "Что бы не случилось, будь рядом, и когда оступлюсь, сумей подхватить. Сбереги меня” — пронеслось в голове хором тысячей женских голосов.
Эмоции подступили слишком близко, настолько, что из горла вырвалось звучное: "м-м-м". Тут же мой возглас подхватили другие, и теперь барабаны перемежались со звуком голосов. Словно очнувшись от гипноза, я вдруг резко отрезвела и посмотрела на все другими глазами. Традиции уже не казались варварскими. Мы просто их не понимали. Этот танец — сплочение и единение душ. Тут никто не одинок. Все подчиняются единой цели и действуют слаженно. Тут нет места капризам и слабостям. В этот момент это казалось самой правильной и необходимой истиной. Тем, что я есть и тем, чем я хочу быть.
Музыка теперь неслась вперед, словно ретивый конь. Я едва поспевала. Снова круг замкнулся, сцепив пальцы. Но именно в этот момент я чувствовала невероятную силу. Танец дал мне ее. Я на своем месте. Теперь не было страха. И со слизняком я готова была столкнуться нос к носу, не страшась.
Музыка оборвалась, а девушки замерли как каменные. Настолько резко и быстро остановились, что мои ноги, совершенно не ожидавшие подвоха, запутались, и я полетела в соседку. Я уже видела перед глазами кутерьму лежащих друг на друге девиц. Ойкающих, хватающих себя за отбитые бока. На дне этой кучи, в самом ее начале разлеглась и я, полностью раздавленная. Я зажмурилась…Однако не упала, почувствовала на руках чужое прикосновение. Меня будто выхватили из общего потока эмоций и ощущений, я покинула круг. "Сбереги меня", пронеслось в голове напоследок эхо.
Ощущение чужого прикосновения не терзало колючими иглами руки. Оно было теплым и уязвимым. "Надеюсь, это не Хрут", в шутку подумала я и испугалась искренно. А если это он!
Я медленно повернулась и встретила холод в глазах. Почти безцветные радужки нельзя было сравнить ни с лазурью азурита, ни с охрой яшмы. Не было в них и малахитовой зелени. Они были светлыми, но не переливались на солнце мягким жемчужным сиянием. Глаза эти таили легкую синь и суровую серость, а крапинки, еле заметные вблизи, напоминали мне мокрое пшено. Я не встречала таких цветов ни в чьих-то глазах, ни в драгоценных камнях.
— Ин, отпусти ее! — пригрозил сбоку подоспевший слизняк.
Хрут источал холодный гнев. Я поежилась, от шипящих звуков его дыхания. Мурашки на коже растворились от тепла мозолистых рук. Я затаилась, пытаясь прочувствовать каждый миг, пытаясь разобраться в вихре мыслей. На мгновение обрела равновесие — осмелилась поднять глаза и снова утонула в бездонной пропасти холодной теплоты. Мне по глупости, хотелось лишь сильнее подразнить слизняка. Ину, возможно, хотелось того же. Мы будто играли в гляделки и не пускали в игру третьего лишнего.
— Она выбрала меня! — склизко прошипел Хрут, но ответа так и не дождался.
Ин молчал, его глаза, холодные и пронзительные, держали и контролировали. Казалось, он не хотел слышать никого вокруг, тем более Хрута. Он был его главным соперником. Хрут и мне был поперек горла, хотелось развернуться к нему и завопить.
– “Уходи! Оставь меня в покое! Ты мне противен!”
Но я не буду вмешиваться, столько глупостей я уже натворила… А если они сейчас подеруться? Кого обвинят в разладе семьи, унижении морской короны… Не сложно догадаться.
Ригир, подошедший внезапно и тихо-тихо, так чтобы услышал только Ин и по несчастливой случайности я, произнес:
— Добейся ее честно. — Он практически выдохнул слова, я бы их не разобрала, если бы не стояла так близко.
Руки Ина сжались, взгляд ощетинился. Такое теплое с самого начала касание стало стальной хваткой. Я поморщилась, но успела разглядеть, как “крошки” в его радужках покрываются холодом.
— Видишь, ей неприятно быть с тобой, — мерзкий слизняк выдавил эти слова Ину в лицо, и тот, моргнув, разжал ладонь.
Кожа горела то ли от внезапной близости, то ли от неожиданной грубости. Ин отступил.
И люди будто ждали, когда я останусь одна, не дали перевести дух, опомниться. Они тут же расступились, образуя для меня тропу, по которой я пришла сюда. Теперь она тянулась в другую сторону и вела меня к той металлической чаше на краю. Мне все еще хотелось заглянуть внутрь, рассмотреть предмет вблизи и понять его ценность.
Старик-вестник неспеша подошел. В его руках лежала фиолетовая тесьма. Он бережно взял обе мои руки и перевязал тканью запястья. Мои ладони вновь легли лодочкой, будто туда нужно что-то вложить.
— Вот он — твой благосклонный. Пусть ведет в путь свою драгоценность.
