Хрут наблюдал, как из кармашка на груди вестник достал сверток. Вещица явно поместилась бы в моих ладонях, но Хрут вырвал предмет “скользкой” рукой. Он будто ждал подарка, лицо его тут же разгладилось, он поклонился, схватил меня за руки и потащил наверх. Пробил барабанный бой.
Люди вокруг одобрительно улюлюкали, пока Хрут тянул меня наверх. Его размашистые шаги шли в разлад с моими плавными и изящными.
– “А ведь точно”, — подумала я.
Нянечки только и делали, что попрекали меня "тяжестью поступи". "Принцесса ступает легко, как перышко. Что же Вы всю мощь вкладываете в каблук!" Не может человек, обремененный тяжелой душой, ступать легко. Как меня угнетали правила и несвобода, так и Хрута сейчас гнетет его злость и слабость.
В этом месте я чувствую себя свободно, хоть и играют мною морские, как им вздумается. И теперь мне не нужно стучать каблуками, выбивая всю злость о мрамор. Я нашла свое место, сам морской песок меня несет. Я расправила плечи и вырвала руки из его хватки. Меня не нужно вести, я вольна идти сама! Не теряя изящества, я поравнялась со слизняком.
Чаша была намного больше, чем мне представлялось. В такую с легкостью поместится человек!
— Я бы хотел быть вежливее… — Хрут сильнее сжал сверток, напрягая ладони. — К тебе, — полностью обескуражил он.
Я удивленно посмотрела перед собой, затем наморщила лоб, но так ничего и не произнесла. Лишь посмотрела на него искоса. Мы шли по тропе, продолжая приближаться к вершине холма. Теперь я отчетливо видела крышку, которая будто створка ракушки крепилась к чаше с одной стороны.
— Не вижу радости. — Такой ответ подходил ему куда больше.
— И что бы ты сделал, будь ты вежливым? — с сомнением уточнила я.
— Заслужил поцелуй.
Я взаправду думала, что он пошутил и сейчас посмеется или сверкнет зубами в нагловатой улыбке, но Хрут смотрел на меня с серьезным видом. Я не сумела сдержать истерический смех, губы раздулись, выпуская изо рта воздух, как кипящий котелок. Неужто он перегрелся на солнце?
Я промолчала и ускорила шаг, уходя вперед. На земле вместе с камнями рассыпались измазанные грязью ракушки. Будто корни, они проглядывались из земли и цепочкой тянулись наверх. Раковина переливалась на солнце и с каждым шагом открывала высеченные в серебре рисунки, которые все это время прятались внутри. Люди пели песнь. Трогательные слова о девушке, его главной драгоценности, заставляли сердце биться чаще.
“Дай обещанье, дай обещанье.
Бейся, бейся
И сбереги".
Витые канаты удерживали раковину, чтобы она не упала с обрыва. Множество узлов крепилось за нижнюю часть. Веревки длинными полосами тянулись от раковины по земле, они были сплошь усыпаны битыми ракушками вперемешку с белыми жемчужинами. Жемчужные нитки свисали с верхней части ракушки, словно капельки воды стекали с мокрых волос, переливаясь под лучами солнца.
На рисунках, точно так же как в песне, мужчины побеждали чудовище и возвращались домой к своим любимым. Как нанесли такой узор на холодную поверхность я не знала, но захотелось коснуться рукой, вложить пальцы в словно выжженные борозды на серебре и провести по ним. В этих рисунках заложен глубокий смысл, я кожей ощущала, что они, будто надетые на нитку жемчужные бусины, сплетали украшение моей судьбы.
— Где твоя благодарность?! — Хрут нагнал меня и больно дернул за плечо.
Я поморщилась и резко скинула его руку, поворачиваясь к нему. Он зудел как противная муха над тарелкой вчерашней каши. Да еще и просил благодарность?
— Твоя жизнь всецело зависит от меня! — он помахал перед моим лицом сложенным свертком.
Я всплеснула руками, но забрать вещицу так и не сумела. Сколько хотелось гадкого наговорить в ответ! Обида щипала язык, руки тряслись от ненависти.
— Я повторять не намерена. — Выплюнула я сквозь зубы. — Убери руки.
Он саркастически рассмеялся, полностью утратив напускное спокойствие и сосредоточенность.
— Здесь тоже не трогать? — он хотел провести пальцами по моему подбородку, однако я выставила связанные между нами руки. Получилось даже лучше, чем я ожидала. Тесьма на моих запястьях оцарапала его подбородок. Слизняк поморщился и резко провел по лицу, грубо стирая неприятные ощущения.
Невинный сверток в его руках затрещал, глаза налились кровью. Он хотел накричать на меня, возможно, даже ударить, уже поднял сверток к моему лицу и тихо заговорил сквозь зубы. Светлая матерь уберегла меня, я ничего не услышала. Его негодование заглушил новый барабанный бой.
Удары были в разы громче, мощнее. Птицы слетели с крыши замка и полетели вразнобой, заполняя черными точками ясное небо.
Хрут толкнул меня, и я упала прямо в чашу, отбивая мягкое место. Веревки внутри давили с каждой стороны, оплетая меня как букашку, которая попала в паутину.
— Ты в своем уме?!
Я пыталась выкарабкаться, поменять положение, но слизняк совершенно потерял разум — мешал, удерживал. Бой продолжался, люди стучали по груди, топали, повторяя ритм музыки.
