Старик-вестник неспешно забрал у нее прядь волос и передал оружие Ину. В мужской руке кинжал лежал надежнее. Однако, Ласта непроизвольно отстранилась. Резать волосы не хотелось до покалываний на висках. С ними ей было сложно расстаться. Ин провел широкой ладонью по ее волосам от макушки до затылка, задержав пальцы чуть дольше, чем положено. Казалось вот-вот он приблизит ее лицо к своему. Ласта затаила дыхание. Однако, Ин убрал руку и теперь уже тыльной стороной ладони провел по ее щеке, беря в пальцы светлую как день изящную прядь. Касание было бережным и нежным, оно согревало заботой израненную думами голову. Ласте хотелось прильнуть к руке, почувствовать его кожей. Но кинжал приблизился к лицу, и она закрыла глаза, доверяясь воле жениха. Ласта повиновалась.
Ин осторожно отвел от девичьего лица косу. Ласта чувствовала тепло его руки и ждала неприятной натянутой боли. Ресницы порхали словно бабочки перед глазами, сердце билось надрывно. Раз. И все. Коса осталась в сильных руках, а Ласта удивленно распахнула глаза — она ничего не почувствовала.
Ин ответил ей на своем языке. И кто-то тут же громко прошептал: “А он берет ее”. Однако Ласте не нужен был перевод, она поняла все без слов. Он вернул ее же клятву.
Ин отдал вестнику прядь, а кинжал оставил в своих руках.
— Отдайте же в ответ свою силу, обменявшись своей судьбой. Все у вас должно быть поровну и все одно.
Ин размашисто, не раздумывая, отрезал свою вторую косицу. Ласта ахнула, глаза ее распахнулись от удивления. Так это было неожиданно для нее. Он протянул Ласте прядь, другой рукой складывая жесты. “Он даже на мгновение не задумался”, подумала она и осторожно протянула руку, взяв косичку, такую жесткую в сравнении с ее. Это таинство, это маленькая деталь сквозь касание передала ей импульс, магическую силу, упрямство и решимость. А может ей тоже захотелось, как и тогда в лодке, стать такой же как они.
Они вновь обменялись кинжалом. Одним на двоих был и он. Рывок. Она слышала, как один за другим волоски рассекаются острием. И вот она сама отдает ему в ладони свою “суть”.
— Дарую тебе свою силу, — протянула в ответ косу она.
Он взял ее волосы в свою ладонь. Аккуратно и неспешно. В его взгляде и его касании было больше пламени, чем в настоящем костре. Он брал ее силу всю без остатка и такой же силой делился с ней. Вот о чем говорили его глаза.
— Как шторм ласкает скалы, так и ты, Ин, окутай нареченную твою заботой. Как штиль становится прибежищем лодок, так и ты, Ласта, будь покоем да домом для нареченного своего. Отныне вы не жених и невеста, но муж и жена. Море соединит вас.
Старик-вестник взял две косы, перекрутил их меж друг другом, завязал узел и омыл в морской воде.
— Летописи запомнят вас такими. Черным и белым, не похожим, но единым.
Он оставил пряди на странице. Мокрые соленые разводы пропитали бумагу. Туда же положил и кинжал и закрыл рукопись, придерживая обложку двумя руками.
— Вторые же косы вплетут с нитями в ваши мундиры, чтобы сила ваших судеб всегда была с вами.
Вестник положил обе руки на заднюю сторону шеи новобрачных и на удивление легко похлопал, указывая место, где именно будут вшиты косы.
— Вот здесь. Чтобы никому неведомая кроме вас сила оберегала там…
Старик легко подтолкнул их, разворачивая к десяткам чужих лиц.
— Где не видят глаза. — Закончил он.
Как только нареченные муж и жена повернулись к народу, им открылось то, чего было не видно в момент обряда. С самого начала Ласта, увлеченная предстоящим, даже не успела осмотреть торжество. Сотни людей, не шевелившиеся до сих пор, в миг одинаково точно склонили головы.
Пришедшие на свадьбу, такой светлый праздник, были одеты в совершенно не праздничные цвета: черный, темно-синий, фиолетовый. "Это шутка?" смутилась Ласта. На всем острове лишь жених и невеста были в белых одеждах, да и те простые. Ни корсетов, ни пышных юбок, ни ярких украшений, ни даже вычурных туфель. Все говорило о простоте, лаконичности и удобстве. "К этому привыкнуть будет нелегко", пронеслось в ее голове.
Ближе всех стояла семья и дети, дальше толпились остальные. Король впервые выглядел не отягощенным бременем бед и ответственности. Возле него, поднимая кутерьму, кружились маленькие принцы. Все с растрепанными волосами и чумазыми ладошками. У самого младшего на щеках был размазан десерт, но никто его не ругал за шалость.
Олли смотрел с восхищением, Хрута же видно не было. Лишь один из братьев стоял серьёзен. В глазах Ригира разливалась печаль. Он подбадривающе подмигнул обоим новобрачным, и его глаза сверкнули лишь в этот момент. Затем их снова заволокло пеленой отстраненности. Крена заботливо погладила его по плечу и повернулась к Илею, сжала ладонь любимого. Они обменялись только им известными сигналами и улыбками. Они были рады, ведь в их семье родилось новое счастье.
Вокруг ярко полыхали костры, освещая теплым светом округу, отражаясь в мечах стражи и глазах детей.
