— Хоть бы спросил меня, прежде чем предлагать такое, — крикнул сын в спину отцу.
Но Фрэнк даже не обернулся, и Неарко в ярости завопил:
— Да остановись же, когда я с тобой разговариваю. Ты не Господь Бог, а я не пыль у тебя под ногами!
Старик продолжал спокойно шагать, словно не слышал ничего. Неарко почувствовал, что его просто душит лютая ненависть к отцу. Он вскинул ружье, направил на отца и произнес:
— Остановись, а не то я убью тебя, папа!
Этот крик отчаяния эхом прокатился по склонам горы и растворился над равниной Кастелламаре.
Фрэнк остановился, медленно обернулся и так и остался стоять, глядя на Неарко, направившего на отца двустволку.
— Чего ты ждешь? — издевательски спросил старик. — Докажи, что хоть раз в жизни ты сможешь поступить, как подобает мужчине. Или хочешь, чтобы я нажал на курок? Ну, скажи!
Неарко опустил ружье, и на глазах его выступили слезы.
— Я — человек, отец. Поэтому я стрелять не буду. Наверное, я не такой, каким ты хотел бы видеть меня. Ты всю жизнь навязывал мне чужую роль. А я, чтобы угодить, притворялся другим, нежели был на самом деле. Как я ни старался, я все время совершал ошибки. Но теперь хватит — не желаю больше притворяться! Больше никогда ничего из себя изображать не буду! Возвращайся в Америку, дерись за власть и могущество. Это твоя игра, отец, а ставка в ней — человеческая жизнь. Мне это неинтересно. Но одну вещь я тебе скажу, — тут в голосе Неарко зазвучала несвойственная ему настойчивость, — моего сына я в Америку не отпущу. Забирай Нэнси и Сэла, они на тебя похожи. Джуниор — не такой. Я хочу, чтобы он был счастлив. Сын должен остаться с отцом и матерью.
Неарко повернулся и быстрым шагом начал спускаться по тропе вниз. Старик долго смотрел сыну вслед. Когда фигура Неарко стала лишь черной точкой вдали, Лателла-старший удовлетворенно улыбнулся.
— Я горжусь тобой, сынок! Впервые я горжусь тобой! — крикнул Фрэнк, но слышали его лишь горы да раннее ясное утро. — А насчет Джуниора — мы еще посмотрим, — добавил старик.
Он перекинул через плечо двустволку и снова двинулся вверх по тропе.
Закатное солнце заливало спальню теплым, ярким светом. Лучи его ласкали безмятежно спавшую Нэнси. Ее тело дышало во сне нежной прелестью юности. Голубая простыня обрисовывала формы: округлую грудь, изгиб бедер, изящество длинных стройных ног. Шон смотрел на спавшее рядом существо и чувствовал пронзительную нежность, ему так хотелось любить и оберегать девушку!
Губы Нэнси сначала капризно вздрогнули, потом сложились в улыбку. Нежные веки не были сомкнуты полностью: чуть заметную полоску глаз прикрывали длинные шелковистые ресницы. Шон почувствовал жгучее желание ласкать, обнимать, касаться девушки, наконец, полностью раствориться в ее объятиях.
Вся его жизнь состояла из сплошной череды испытаний и надежд, которые так и не сбылись. Единственное, чем обладал он в мире — это Нэнси, все остальное казалось ему ненужным и серым.
Но прошлое снова напомнило Шону о себе. Внезапно ему померещилось: сейчас его призовут к ответу за совершенные преступления. Подумав о себе самом, он ощутил отвращение, ему показалось, что он обречен всю жизнь влачить жалкое, одинокое существование.
Но тут проснулась Нэнси, ослепительно улыбнулась и поцеловала Шона.
— Итак, на чем мы остановились? — в шутку спросил он, прижимая девушку к себе.
— А остановились мы на том, что ты отправил меня в Италию, словно какую-то бандероль, — прошептала она, касаясь губами его уха.
Нэнси вернулась в Нью-Йорк несколько дней назад, вместе с семьей Лателла.
— Есть вещи, с которыми приходится смириться, — ответил Шон, перебирая локоны Нэнси. — Но теперь мы снова вместе, — поспешил добавить он, видя, как она нахмурилась, — и это — главное…
— Все хорошо, что хорошо кончается, — насмешливо заметила она.
— У нас впереди жизнь, полная неожиданностей, — произнес Шон.
— Приятных или нет? — задумчиво произнесла Нэнси.
Она села на постели и грациозно, как кошечка, потянулась.
— О неожиданностях ничего нельзя знать заранее, — сказал Шон. — Иначе какие же это неожиданности?
Если бы он вслух высказал то, что чувствовал, разговор пошел бы по опасному пути.
Нэнси протянула руку и подняла шелковую кремовую блузку, валявшуюся на полу у кровати. Накинув кофточку, она тут же целомудренно застегнула ее.
— Через несколько дней я возвращаюсь в Йель, — сказала Нэнси. — Я и так отстала на два месяца, придется нагонять.
Ей не терпелось вернуться к занятиям.
— А я как же? — напомнил Шон, поймав руку Нэнси.
— Я больше не хочу расставаться с тобой надолго. Я хочу целовать тебя, ласкать, слышать твой голос, — шептала она, осыпая возлюбленного поцелуями. — Хочу любить тебя, засыпать и просыпаться в твоих объятиях.
— По-моему, ты пытаешься меня соблазнить, — улыбнулся Шон.
— Неужели ты это заметил? — смеясь, спросила Нэнси.
— Да, по некоторым твоим намекам…
Девушка неожиданно заговорила серьезно:
— Не надо шутить со мной, Шон. При одной мысли, что нам придется расстаться, у меня сердце замирает.
— Так не возвращайся в университет, оставайся здесь.
