Ближе к обеду бабушка меня застала на кухне, пьющей валерьянку. Промолчала, но было видно, что удивилась. Пришлось соврать, что, мол, из-за Поли перенервничала. Бабушка поверила.
Ближе к вечеру я выпила уже пять кружек с крепким кофе. Но бодрости не было. Была лишь нервозность и непреодолимое желание напиться в хлам, когда все это закончится.
Стук в калитку заставил меня подскочить на стуле в кухне.
— Варя, выгляни, посмотри, кто пришел! — крикнула бабушка из огорода.
Напряжение росло, как снежный ком. Стало страшно. Я опасливо выглянула за дверь и с крыльца увидела почтальона. Как я не расплылась от облегчения прямо на крыльце, не знаю.
Я подошла к калитке.
— День добрый. Мне нужна Варвара Самохина.
— Это я… — странно, кто это мне письма вздумал писать.
— Вам посылка. Вот, пожалуйста.
Почтальон выудил из своей сумки-катомки небольшую коробочку синего и белого цвета, с эмблемой почти России, все как положено.
Я расписалась в протоколе о принятии посылки и тут же начала ее разворачивать. Обратного адреса на ней не было.
— Кто это прислал?
Едва я открыла коробку, то увидела на дне золотое кольцо с маленькой змейкой, которая вилась по ободу с маленькими глазами-изумрудиками.
Сердце подскочило к горлу. Что ж это получается…
— Я передам господину, что вы приняли его дар, — как-то странно прошипел почтальон, и мне в лицо тут же брызнуло чем-то едким и отвратительным. Глаза сразу же потяжелели, и тело просто стало ватным. Лицо почтальона постепенно изменилось в отвратительную змеиную морду…
Я очнулась в каком-то темном и сыром помещении. Воздух был влажный, и где-то капало с потолка. Потребовалось время, прежде чем я привыкла к темноте. Каменный свод уходил ввысь на много метров. Под самым верхом кружились светлячки и мигали огоньками. В этих бликах посверкивали огромные драгоценные камни… я кое-как повернула голову и обнаружила себя лежащей на большом алтаре, который был сделан из какого-то камня, который отполировали до зеркальной гладкости
Голова гудела, и в горле пересохло. Хотелось пить…
В один миг зал озарился ярким и неприятным светом. По глазам больно ударило и пришлось зажмуриться.
— Варя, мне казалось ты умная и смышленая девочка. Зачем же ты так поступаешь…
В зал вошел… хотя нет, уже не вошел. В зал, по гладкому зеркальному полу, похожий на малахит вполз Велимор…
До середины тела, мужчина был змеей. Огромный чешуйчатый хвост, черного и красного цвета, заменял ему ноги. Выше талии, Полоз был одет в расшитый золотом кафтан и жилет. Волосы черными прядями опускались ниже плеч, почти до самой талии. На голове, как печать, была корона из непонятного черного металла. И только желтые змеиные глаза с очень знакомой усмешкой выдавали в нем того самого Велимора.
— Я от тебя ничего не принимала… — сипло сказала я.
— Да? — поддельно удивился Полоз, и оглянулся за спину на свою свиту. — А вот мне передали, что ты добровольно приняла подарок. И даже расписалась за его получение…
— Я не брала его в руки…
— А это не особо важно, — усмехнулся Полоз. — Главное ты приняла его.
Я хотела встать, хотела пошевелить рукой, но даже этого не смогла сделать. Полоз заметил мои потуги и расплылся в улыбке.
— Не старайся Варя. Паралитический яд действует долго. Прости за такое не особо деликатное приглашение в гости, но и ты строила планы за моей спиной. Видимо бабушку твою тебе совсем не жалко…
— Не трогай ее… — мне казалось, что я крикнула, однако из горла раздался лишь глухой свист.
— А Владимир? — Полоз подполз ближе и наклонился так, чтобы я видела его глаза, и чтобы ледяное дыхание обжигало мне лоб и щеки.
— Вовка не твой… он отказался от тебя.
— Владимир про меня знает, и это не совсем хорошо. К тому же его мысли насчет тебя меня не устраивают. Венчание? Вы серьезно?
Полоз рассмеялся, и смех гулко отразился от стен. Я поморщилась. Отвратительный голос…
— Я не давала согласия…
— Варенька, — мягко сказал Полоз и погладил меня по голове. Рука была холодной, как лед. — Ты так и не поняла…? Моя ты теперь. И ничего не изменится. Не волнуйся бабушка твоя, и Владимир будут жить. Я не такой уж тиран.
— Мразь… — расплакалась я. — Ненавижу… ненавижу…
— «
Как только Полоз покинул зал, свет вновь погас, погружая меня в полную темноту.
Я не знаю, сколько я пролежала в темноте. Не знала день сейчас или ночь. Не знала, жива ли моя бабушка и Вовка. Это незнание убивало меня.
Плакать сил не было, да и смысла тоже не было в слезах. Я старалась двигать руками и ногами. Постепенно мне удалось кое-как разработать одеревеневшие конечности. С алтаря я сползла на натертый пол и осела не в силах передвигать ноги. В такой темноте трудно было сориентироваться в какую сторону идти… (ну ладно, кого я обманываю, ползти…). Работая руками, что есть сил, я ползла по памяти, в то место, где был выход.
