– Марина… Это она убедила меня, что я не должен уподобляться тем ублюдкам. Не должен становиться тем, из-за кого она… она… ушла. И я очень рад, что смог услышать ее. Послушаться и совладать со своей злостью и ненавистью к тебе.
Я ворохнулась в его горячих объятиях. И как это понимать?
От пережитых за такой короткий срок эмоций у меня сильно закружилась голова. В висках как-то подозрительно быстро замолотили маленькие кувалдочки, отбивающие гулкий звон.
– Что-то мне нехорошо, – прошептала, пряча лицо на широкой груди Алмазова.
Перед глазами начали прыгать маленькие черные точки, которые с катастрофической скоростью объединялись и превращались в большие темные пятна.
– Ты перенервничала, – Тигран немного очнулся и посмотрел на меня долгим каким-то новым взглядом, который раньше я ни разу не видела, – Прости за этот вечер и… это видео. Все-таки я не должен был показывать его тебе. Это уже слишком.
Он говорил что-то еще, а у меня все убыстрялось дыхание, так как мне становилось сложно дышать. Слабость внезапно накрыла с головой, что руки, которыми я цеплялась за одежду Алмазова, вдруг повисли плетьми вдоль тела. Ледяная беспощадная лапа сжала сердце, вонзая в него первый острый коготь. Я вся скрутилась и гулко застонала.
– Тигран, мне нужно приле…
– Катя! – он спохватился слишком поздно. Я уже не слышала его, откинувшись на сильные руки безвольной сломанной куклой.
Я никогда не любила больницы и врачей. Наверное, потому, что с детства мама всегда ругала меня и сетовала из-за моих вполне стандартных детских болячек. Ей не нравилось проводить со мной время в поликлиниках, ходить по врачам и выслушивать замечания врачей. Оттого и во взрослом возрасте, я предпочитала спокойно переносить болячки, не обращаясь за медицинской помощью. Но в этот раз вышло иначе.
Стоило мне потерять сознание и безвольно упасть Тиграну на руки, как тот развил бешеную активность. Уже меньше, чем через час машины его охраны тормозили рядом с закрытой для простых людей клиникой. Поговаривали, что здесь лечатся политики, звезды кино и шоу-бизнеса, крупные бизнесмены.
Я безразлично смотрела на симпатичное светлое здание из окна машины, пока Алмазов суетился на входе приемного покоя. Он что-то кричал и бурно жестикулировал руками, общаясь с молодыми медиками. Те в ответ что-то бесстрашно отвечали, спорили, но вскоре сдались, хватая каталку и приближаясь к джипу, где я лежала на заднем сидении.
Мое самочувствие было очень странным. Даже, когда я пришла в себя, то почувствовала, как мне тяжело дышать, и сердце болезненно ноет. Моя голова лежала на коленях Тиграна, а сам мужчина ласково поглаживал рассыпавшиеся по брюкам волосы.
– Держись, Катюша, – шептал он, – Скоро уже приедем. С тобой все будет хорошо. Только держись.
Я невольно схватилась за грудь, почувствовав очередную острую вспышку боли за ребрами.
Чуть позже медики осторожно уложили меня на каталку и повезли по чистым хорошо освещенным коридорам. Перед моими глазами на потолке мелькали яркие лампы, свет от которых заставлял жмуриться. Помимо быстрого топота санитаров мне удавалось различить тяжелые и уверенные шаги самого Тиграна, который не послушался врачей и решил не оставлять меня одну. За это я была ему благодарна, так как испытывала легкий страх от неизвестности.
Почти сразу мне на лицо надели специальную маску, с чьей помощью легкие снова смогли сделать столь долгожданный глубокий вдох. Стоило кислороду наполнить мой организм, как перед глазами развеялся туман, и в голове постепенно прояснилось. Даже боль в сердце отступила, и я снова чувствовала себя хорошо.
Зато одного брошенного взгляда на Алмазова хватило, чтобы понять, что мужчина сильно переживает за меня. Хотя это было странно. Даже, если я умру, он автоматически станет наследником и получит все то, за чем так сейчас гонится. Поэтому мне были непонятны его нападки на врачей. У которых, к слову, оказались железные нервы. Думаю, за годы работы им не одну сотню раз приходилось выслушивать нападки влиятельных пациентов.
Через четыре дня непрекращающихся обследований, анализов и прочих малоприятных процедур меня перевели из палаты интенсивного лечения в обычную. На моих руках и на мягком месте не осталось живого места после многочисленных уколов, капельниц и взятия крови из вен! Если я не умру здесь своей смертью, то врачи меня точно загонят в могилу своим энтузиазмом к лечению!
– Забери меня отсюда, – жалобно простонала, скосив глаза на очередной катетер в руке.
– Нельзя! – категорично отрезал Алмазов, скрестив руки на груди.
